Маленький фрагмент из моей книги #КофеБрейксЕгоВеличеством (издана в 2015 г.) о моей выходке в винницком музучилище. Надеюсь, кое-кто себя узнает...

**********

"...На первом курсе института, зимой, я приехал домой в родное училище. Там концерт выпускников и, естественно, переполох, за всю его историю существования, только двое поступили в Гнесинку: Элеонора Михайловна Рожкова, пианистка, и я – композитор. Или был ещё кто-то третий. Я просто обязан был поддержать честь и выйти с концертным номером на сцену. Объяснить педагогам, что я больше не пианист и теперь музыку сочиняю, было бессмысленно – никто и слушать не хотел!

Полный зал – человек пятьсот. Прекрасные педагоги, директор... В пятом ряду – Раиса Семеновна... Перед самым выпуском, когда моя педагог Светлана Леонидовна заболела, Раиса Семеновна заменила ее, и в свойственной ей безапелляционной манере заявляла, что я никогда не буду пианистом! Впрочем, она оказалась права. Из-за кулис, почти из другого уже мира, я быстро соображал, что делать? Нет, я мог выйти и сыграть того же Рахманинова или Скрябина – в академии профессор Новикова, ученица Нейгауза, мне быстро восстановила концертную форму несмотря на то, что по программе нам заменили специальный курс фортепиано на общий.

Но тогда они все меня будут обсуждать – с удовольствием и сарказмом: Москва, мол, так и не научила этого шалопая вот это место сыграть вот так, а не иначе. Знаю я наших! Нет уж...

В училище я всегда участвовал в капустниках. Жаль, эта форма студенческого юмора сегодня исчезла, отчасти ее сменили игры в КВН, но только отчасти... Я призвал на помощь всю свою смекалку. И нашел прекрасный выход!
Я объявил о том, что буду исполнять Семнадцатую фортепианную пьесу КарлхайнцаШтокхаузена, немецкого композитора – пьесу, посвященную Клаудио Аббадо. Тут я, было, осекся – при чем здесь дирижер Аббадо?! Просто накануне я был на его концерте, и он расписался по моей просьбе серебряным фломастером на афише. Но было поздно. Вряд ли присутствующие знали, что у композитора Штокхаузена было всего десять фортепианных пьес. На противоположной стороне сцены, за кулисами, стояла завуч Рожкова, она же и вела концерт. Предварительно я ей объяснил, что произведение содержит свободные вариативные формы, которые, исполняются adlibitum. Короче, когда она почувствует, что пора заканчивать, она должна дать мне отмашку. Так она и сделала минут через восемь.

Боже, как я играл! Что я играл – это не принципиально, играл все, что попадет под пальцы! Но как воодушевленно это звучало! Не обремененный, я показал истинную филигранность мелкой техники в сочетании с мощными многонотнымимиксами в стиле Игоря Стравинского. Зал стоял, аплодисменты не стихали минут пять. Я был горд собой и счастлив. Я ни капельки себя не винил за шарлатанство – если посмотреть по-другому на ситуацию, можно прекрасно оправдать себя: молодой начинающий композитор, довольно опытный в пианизме (к тому времени – одиннадцать лет за роялем) представил публике смелую экспериментальную музыку, сообразно своим тогдашним устремлениям и пониманию. Но чтобы нивелировать эксперимент, представил ее под чужим именем – именем известного современного композитора, таким образом, оградив себя от спекулятивных мнений и споров о том, где проходит грань между гениальностью и бездарностью.
После концерта ко мне подошел пожилой педагог по фортепиано и со словами восхищения скромно попросил разрешения скопировать ноты... Ноты, конечно же, я оставил в Москве...

Возвращались поздно, с друзьями. Юра Шепета, мой старший товарищ и кумир – никто не мог сравниться с ним в джазовой импровизации – поглядывал на меня с нескрываемой завистью, тихонько приговаривая: «Да... чувак... да...»

– Юра! – я серьезно посмотрел ему в глаза. – Я все придумал! Нет никакой Семнадцатой фортепианной пьесы у Штокхаузена! Нет и никогда не было!
– Да ладно, старина! – он похлопал меня по плечу. – Скромняга...

Прошел год. Снова я приехал на каникулы – уже второкурсник. Снова тот же отчетный концерт. Снова я обязан на нем выступить и снова никакие отговорки не принимаются.
Ну что же...

Я вышел на сцену