Современная франкоязычная поэзия на воспаленный вкус | ≈3 мин.
Продолжаем знакомство с современной иностранной поэзией. За немецкой поэзией у нас пойдет французская. Она индивидуалистическая и декадентская, умирающая, но требующая вечной свободы, равенства и братства всех людей. Она величественна и претенциозна, помня времена культурной гегемонии Франции, но она же демократична и проста, доступна и близка каждому, в духе событий 1789 года.
Ого, книга с картинками! А заказав книгу на бумаге у «Ил-music» — эти картинки с легкостью превратятся в раскраски. А мы публикуем на сайте свежий роман Евгения Алехина «Рутина» с иллюстрациями Юланы Цуцуры. Литературная жизнь или жизнь литературой. Мука без любви или мука любовью. Саморазрушение как побег от реальности или как самый достоверный способ ее познания.
Роман Смирнов – основатель авангардного литературного журнала «Боюсь Вирджинии Вулф», в котором он представляет идеологию «текст-как-искусство». На «Дистопии» дебютировал в жанре публицистики: «Бездна, которая катится в мир», «Эстетика молодости, истерика молодости» и др.
Роман уехал в Германию. Из этого опыта вырос его дневник, в котором сплелись языками публицистика и поэзия, мимикрируя друг под друга. Не эмигрантские заметки о новой жизни с восторгами и бюрократическими замечаниями. Нет – срез происходящего, второе дно событий, подтексты, которые говорят на понятном всем языке страха и неясности – чужая земля здесь не пространство, а инопланетное состояние мысли.
Роман Смирнов — или чудовище, или одно из двух. Кто еще с таким запалом ринется заколачивать последние гвозди в доску гроба Автора? А раз Автор давно лежит внутри, то и гвозди вбиваются наружу, не давая шанса спасти бедолагу. Остается только наблюдать.
Обесцвеченный фармацевтикой опыт чувствования в новом рассказе Любы Макаревской.
«Я вспомнила, как в двадцать лет впервые посмотрела сцену жесткого порно и потом вышла гулять на мороз с пустыми глазами. Я шла по тому самому месту в районе Камергеского переулка, где, вероятно, несли гроб Живаго <...> Болезненная случайность этого зрелища и его почти непереносимое удовольствие, словно я окуналась в чужой крик, как в красную ткань или кипяток, и становилась только зрением, отвращением и ожогом одновременно и именно непереносимость этого удовольствия и еще скрытое от себя самой желание стать этой девушкой на пленке, многократно раздираемой перед вечностью, напомнили мне о моих первых отношениях, и я стала думать о некой раздробленности своего сознания, об опыте посещения ПНД, когда я слушала рассказ пациентки о голосах и страхе острых предметов, о страхе, симметричном моему собственному страху».
Вопреки мирозданию, вопреки всем законам вообще, в последнее время появляется всё больше русскоязычных diy-издательств — смелых и одержимых (в хорошем смысле этого слова), не стадных и не стыдных. Одно из таких — No Kidding Press (@wlagrussia), выпускающее переводы экспериментальной литературы, написанной женщинами. На их счету уже «Плод познания» Лив Стрёмквист — книга, которой завалены все стоящие европейские книжные, «Кинг-Конг-теория» Виржини Депант и не так давно вышедшая «Современная любовь» Констанс ДеЖонг.
«Дистопия» публикует отрывок «Современной любви», книги — о том Нью-Йорке, о котором поёт St.Vinsent, в котором, задыхаясь, умирала Валери Соланс, в котором появился и бесследно исчез Энди Уорхолл. Книги, написанной так хорошо, что это вызывает большую зависть.
«"А чему радоваться?" – выразительный, очень характерный вопрос. Редко звучащий вслух, растворённый в умах, он символизирует особое мировоззрение, согласно которому, счастье есть передышка от проблем, так же как здоровье – перерыв от болезней».
Неулыбчивость русской жизни – загадочная материя. Она сплетена из мглистых пейзажей, хмурых лиц и ненастья. Антон Шевченко берется попробовать препарировать этот космос алхимически в своей колонке «Хмурые люди» (dystopia.me/hmurye-lyudi).
«Смеялись в России всегда много, но смеяться в ней всегда более или менее "нельзя" — не только в силу некоего внешнего запрета со стороны того или иного начальства или же общественного мнения, но прежде всего в силу того, что, положа руку на сердце, чувствует сам смеющийся. Любое разрешение, любое "можно", касающееся смеха, остается для русского сознания не вполне убедительным. Смеяться, собственно, — нельзя; но не смеяться — сил никаких нет».
Современная немецкоязычная поэзия на воспаленный вкус | ≈3 мин.
Знакомство с иностранной поэзией — это, пожалуй, всегда странно, всегда взгляд со стороны, причём какой-то неосвещённой и дикой. Как на минуту выглянуть из окна самолёта, пролетая по маршруту из родного языка обратно в родной язык. Тем не менее, люди смотрят в окно. Тем не менее, всегда интересно, что происходит в другом мире, другой литературе, другой среде.
Современная немецкоязычная поэзия — это целая стихия, успешно вырвавшаяся за стены университетов. Сборники с завидно хорошим дизайном, поэтри слэмы, собирающие крупные залы, давно остывший отшлифованный сплав с философией и современным искусством. Нельзя понять и тем более объять это всё, прочитав несколько текстов в переводах — но можно чуть-чуть окунуться. На интерес.
Покойный голос. Интервью с Уильямом Берроузом | ≈5 мин.
Нежная страсть к мёртвым — вредная привычка, в которую человечество вросло чуть ли не с самого рождения. По понятным причинам. Мёртвые уже не обманывают и не лукавят. Они говорят как есть. И не предают. Их можно понять и узнать навсегда, потому что они неизменны и не открестятся от своих слов.
Что бы сказал Берроуз? Что бы он прокричал? Как он сейчас? Если и есть подлинный апогей интервью — это интервью с мёртвым.
Покойный голос. Интервью с Уильямом Берроузом | ≈5 мин.
«Судьба любого автора – умереть» — с этих слов начиналось прошлое интервью «Дистопии» с Францем Кафкой (dystopia.me/franz-kafka-interview) и рубрика «Покойный голос».
Нежная страсть к мёртвым — вредная привычка, в которую человечество вросло чуть ли не с самого рождения. По понятным причинам. Мёртвые уже не обманывают и не лукавят. Они говорят как есть. И не предают. Их можно понять и узнать навсегда, потому что они неизменны и не открестятся от своих слов.
Что бы сказал Берроуз? Что бы он прокричал? Как он сейчас? Если и есть подлинный апогей интервью — это интервью с мёртвым.
Продолжаем наши опыты с поэзией. Опыты с Секисовым. А присылаемую поэзию не рассматриваем, простите. До тех пор, пока не найдется отважный и ответственный редактор, способный вынести присылаемое и остаться при памяти.
«Верлибр написать — это как выложить свою кабину в инстик, чтобы по-легкому срубить лайков. Это делается легко, один образ привязывается к другому, и готово дело. Смысл в том, чтобы мгновенно сообщить миру свою достаточно тупую эмоцию: мне грустно, или же: хохочу».
«Я всё ещё хочу опередить язык, поэтому вплетаюсь в ткань этого текста пальцами, но я не знаю, можно ли меня услышать. И если можно, то пойми, когда со мной это случилось, я был разбит, и я искал — искал, как объяснить всё. Я прочитал на языке, которого не знаю, что шансов нет, и если ты проспал четыре ночи в этом отеле, где спал я, то станешь частью Виандена, неотделимым от камней, станешь рабом ландшафта. Тебе не выбраться никак. И мне не выбраться. Никак».
К июню наше издательство отправляет в печать новую книгу автора культовых романов «Гопники» и «Школа» Владимира Козлова — «КГБ-Рок». Кроме того, книга выйдет в трилогии — вместе с уже озвученными «Гопниками» и «Школой».