Concepture Club. Страница 4

Если вы следите за тем, что происходит с философскими медиа на русском языке, то могли заметить, что в последнее время почти ни одно хорошее начинание не обходится без участия Ивана Кудряшова. Он же — топ-автор syg.ma, кандидат философских наук и преподаватель философии. Что особенно важно, один из наиболее активных и ярких публицистов, работающих в русле популярной философии и гуманитаристики.

Про интеллектуальные идентификации, диалектику, Лакана и занятие философией — обо всём этом в дискуссии Insolarance с Иваном Кудряшовым.

https://syg.ma/@insolarance-cult/ivan-kudriashov-pro-intielliektualnyie-idientifikatsii

Интервью с главным редактором Concepture

Все так

Философы шутят (мрачно).

Фэнтези с магией — один из популярнейших сеттингов в играх, кино и книгах. Важную роль в этом играет психология: в них наряду с реализмом есть что-то от опыта сновидений, особенно тех, где мы представляем себя всесильными и могущественными. Поэтому во многих культурах повторяется идея: во сне мы отправляемся душой в иной, по-своему реальный мир. Особенно интересными в этом плане становятся игровые миры, которые объясняют такое двоемирие. Вы, наверное, помните причудливый мир Тени из серии игр Dragon Age. Сегодня мы разберем тему сна и яви в этой игре, обращая внимание на идейные переклички образов игры с философскими и религиозными концепциями прошлого.

https://bit.ly/2w1fWfA

Славой Жижек

Гид по выживанию в эпоху ковид-19

Позвольте мне начать с личного признания: мне нравится, что я должен сидеть своей квартире, все время читать и работать. Даже когда я путешествую, я предпочитаю останавливаться в хорошем гостиничном номере и игнорирую все популярные достопримечательности. Хорошая статья о знаменитой картине значит для меня гораздо больше, чем увидеть эту картину в переполненном музее. Но я заметил, что теперь сидеть дома не так здорово, как раньше. Почему?

Позвольте повторить знаменитую шутку из «Ниночки» Эрнста Любича: «Официант! Чашку кофе без сливок, пожалуйста!» — «Простите, сэр, у нас нет сливок, только молоко, так может быть кофе без молока?» На фактическом уровне, кофе остается тем же кофе, но что мы можем изменить, так это превратить кофе без сливок в кофе без молока, или, что еще проще, добавить подразумеваемое отрицание и превратить обычный кофе в кофе без молока. Разве это не то, что произошло с изоляцией? До кризиса это была изоляция «без молока» — я мог выйти погулять, но просто решал не выходить. Теперь же это просто обычный кофе в изоляции, не предполагающий никакого возможного отрицания…

…что мы можем сделать, чтобы выжить под психологическим давлением во время эпидемии? Во-первых, не стоит бросаться в духовные поиски, пытаясь противостоять конечной бездне нашего существования. Не стесняйтесь выполнять все маленькие ритуалы, к которым вы привыкли в повседневности.

Разрешите себе все что угодно, чтобы не сойти с ума. Не старайтесь думать о будущем — подумайте о насущном, о том, чем займетесь, прежде чем пойти спать. Может быть, сыграть в игру «Жизнь прекрасна» (фильм такой)? Притворитесь, что карантин — это всего лишь игра, в которой вы и вся ваша семья участвуете по доброй воле ради получения большого вознаграждения в случае победы. И, если уж мы о кино (если у вас на него есть время), то ни о чем не жалея поддайтесь всем вашим постыдным удовольствиям: фильмы-катастрофы, ситкомы с закадровым смехом типа «Уилл и Грейс», подкасты на YouTube о великих сражениях. Я предпочитаю мрачные скандинавские — лучше исландские — криминальные сериалы, вроде «Капкана» или «Убийства в Валгалле».

Но это еще не все. Главное с толком и чувством расписать свою повседневную жизнь. Вот как мой друг, Андреас Розенфельдер, немецкий журналист из «Die Welt», описал мне в электроном письме свой взгляд в отношении новой повседневности: «Я на самом деле чувствую нечто героическое в этой новой этике, в том числе и в журналистике — все работают день и ночь из дому, собирают видеоконференции и одновременно заботятся о детях или учат их, но никто не спрашивает, зачем он это делает, так как уже нет этого „я зарабатываю и могу поехать в отпуск и т. д.“, потому что никто не знает, будет ли когда-нибудь еще отпуск и будут ли деньги. Это новый мир, в котором у тебя есть жилье, какие-то базовые вещи вроде еды и т. д., тебя любят, и есть задача, которая действительно важна сейчас, как никогда. Мысль о том, что человеку нужно что-то „большее“, кажется сейчас нереальной».

Я не могу представить себе лучшего описания того, что можно не стыдясь называть достойной жизнью без отчуждения, и я надеюсь, что-то из нее сохранится, когда эпидемия, как я надеюсь, кончится.

28.03.2020 RT (полный перевод здесь)

Call for papers и не только!

Друзья, мы запускаем рубрику «Символы пандемии» и начинаем принимать тексты и артворк в одноимённый сборник.

• Несколько слов о формате.

Текстовые материалы будут выходит по мере готовности, как серия статей. После этого мы планируем сделать тематический сборник (как минимум цифровой). При этом мы предполагаем наличие и арт-секции, в которую войдут вещи, выходящие за рамки нашего обычного формата.

На наш взгляд, мы по определению живём в эпоху вирусологии и пандемий, как фактических, так и метафорических. Поэтому осмысление сложившейся ситуации касается не столько кейса с коронавирусом, сколько множества фундаментальных вопросов. «Символы пандемии» представляют собой один из способов такого осмысления.

• Как можно поучаствовать?

В текстовую секцию принимаются философские эссе, публицистические статьи и работы, написанные в рамках гуманитарных наук, которые соответствуют нижеизложенным принципам рубрики. Перед тем как писать текст рекомендуем кратко изложить идею редакторам, чтобы мы поняли, подходит работа или нет.

В арт-секцию потенциально принимается всё, что можно включить в сборник — рисунки, фотографии, стихи, рассказы, личные эссе, вопросы к редакции и так далее. Единственный нюанс — решение о включении той или иной творческой работы принимается исходя из эстетических вкусов редакции рубрики и сборника.

Всё это можно присылать:
а) в VK редакторам Concepture и Insolarance Cult
б) на почту: [email protected].

• Принципы рубрики и сборника:

1. В рамках рубрики будут проанализированы явления и вещи, которые актуализировались и стали особенно заметными ввиду текущих событий. В определённом смысле они стали символами этой пандемии. Тем, что активно фигурирует в медийном пространстве и с помощью чего описывают пандемию.
2. Тревога и неопределенность порождают нечто новое, но по содержанию отсылают к общим тенденциям и фундаментальным вопросам, которые кристаллизуются в символах. Рубрика представляет собой исследование этих тенденций и вопросов, а не комментирование ситуации или аналитику кейса коронавируса.
3. Как завещал Боэций — философия призвана в том числе и утешать, а потому мы надеемся, что наши тексты скрасят пребывание дома. И вместе с тем станут не только ещё одним способом не соскучиться наедине с самим собой, но и узнать больше о мире, обществе и вирусах.

Кураторы и редакторы: Алексей Кардаш, Иван Кудряшов, Иван Белоногов.

#4 Пара слов о большой истерии

Что же открыли истерички? И почему именно психоанализ ответил на это открытие, ведь и до Фрейда были гениальные врачи и психиатры?
Начать нужно с понятия большая истерия (или гранд истери), введенного Шарко. Под этим понятием скрывается истерия, характерная для второй половины ХIХ века. Она обычно протекала с сильными судорожными припадками, заметными телесными симптомами в виде так называемых истерических стигм – расстройств чувствительности, немоты, глухоты, сужения поля зрения, парезов, параличей. А малая истерия – это более привычная с тиками и треморами (кстати, в наши дни часто встречается бессимптомная истерия, при которой страдают только социальные связи, а не тело). Очевидно, что столь явные симптомы большой истерии, которые никак не объяснялись неврологическими причинами – вызывали одновременно и большой запрос от пациентов, и ощутимое замешательство среди врачей и психиатров того времени.

Истерия была известна еще с древности, а имя свое получила от греческого слова «hystera», то есть матка. Аристотель и античные врачи считали, что матка, блуждая по телу в поиске удовлетворения, давит на другие органы или сосуды, что и вызывает необычные симптомы болезни. Вплоть до Шарко (доказавшего ошибочность мнения) считалось, что это чисто женская болезнь, наиболее характерная для незамужних женщин. Как бы то ни было викторианское общество, а прежде всего женщин высшего и среднего класса, стремительно накрывала эпидемия большой истерии. Контактное воздействие (вроде вагинального массажа, душа Шарко и клизм) равно как и гипноз – давали лишь временное облегчение симптомов, но оставляли ученые светила в полной неясности относительно причин болезни. Очень многие врачи смутно понимали, что проблема как-то связана с сексуальностью, но в их парадигму не укладывалось то, что сексуальность не ограничивается деторождением, а поэтому связь между гениталиями и какой-нибудь отнявшейся рукой представлялась просто невозможной. Что и выливалось в моральное подозрение: мол, быть такого не может, пациент(ка) просто лжет (недаром в некоторых странах истерию лечили также как детские ложь и капризы – розгами).

Молодой Фрейд, покинув больницу, и став частным врачом, тоже очень скоро столкнулся с подобными пациентками. Есть даже версия, что бедному врачу, вынужденному кормить семь детей, просто не осталось иного выбора, кроме как сидеть и выслушивать богатых пациенток, которым он мог дать лишь симптоматическое лечение. Безусловно маститый врач остановил бы поток речи и выставил пациентку за дверь, но просто слушать – это еще не анализ. Ухо, готовое выслушать еще не вылечило никого (хотя такой опыт может принести облегчение – это правда).

Думаю, причина в другом: Фрейд был тщеславным специалистом, он хотел быть лучшим. Именно поэтому он честно признавал, что методы коллег не работают и пытался по максимуму использовать все, что имел – в т.ч. и рассказы пациентов. В которых постепенно возникала определенная двойная логика: одни действия и события оказывались мотивированы сознанием, а другие – неким сумеречным, исчезающим голосом внутри пациента. Более того, лейтмотивом этого второго голоса всегда оказываются сильные привязанности и вопросы о поле/сексуальности. Вероятно, здесь имело место и удачное совпадение: Фрейд тоже интересовался сексуальностью и был готов обсуждать и изучать ее далеко за рамками врачебных парадигм и викторианской морали. В каком-то смысле он понимал, что психоанализ родился из этой не совсем чистой (то есть не рожденной только познавательным интересом или заботой о благе пациентов) тяге к теме. Именно так иногда интерпретируют его сон об инъекции Ирме. Собственно, обратить внимание на этот разрыв, принять его и попытаться что-то с ним сделать – это и есть пролог психоанализа. Ведь как я уже прежде говорил: психоанализ начинается с принятия опыта бессознательного.

Есть высказывание, приписываемое Оскару Уайльду, которое в последнее время приобретает все большую актуальность: «Все связано с сексом, кроме секса. Секс связан с властью».

Возможно, стоит воспринимать это не как вечную мудрость, а, скорее, как весьма выразительное описание настоящего исторического – и политического – момента.

То, что секс связан с властью, может, конечно, означать несколько разных вещей. Это может значить – и таково более традиционное понимание, – что суть секса и сексуальности заключается в играх власти, например когда женщины соблазняют мужчин и заставляют их делать все, что угодно, или наоборот. Мы можем заменить «мужчин» и «женщин» на других сексуальных партнеров, но смысл в том, что сексуальность, заключенная также в желании, наслаждении, любви, дает нам определенную власть над другим человеком, и именно в этом ее суть и заключается.

Другими словами, в таком понимании секс применяется ради власти и как власть, посредством использования и обращения чего-то в другом (скажем, его желания) против него. В такой констелляции власть (позиция власти) является не столько исходной точкой, сколько результатом, даже «честно нажитым» результатом.

«Честно нажитым» в том смысле, что игра – по сути, игра соблазнения – подчинена определенным правилам, главное из которых заключается в том, что мы можем получить эту власть, только побуждая другого нам ее передать. Мы можем использовать против другого только то, на что нам удалось его спровоцировать. Именно откликаясь на мое соблазнение, другой дает мне оружие, власть.


Текст лекции прочитанной Аленкой Зупанчич 5 ноября 2019 года в Музее сновидений Фрейда.

#сексуальность

Негарестани против Агамбена, ч. 2

Понятийно, главное различие между Негарестани и Агамбеном (а точнее, различие их традиций) – это различие между законом и парадигмой. У Резы всё время речь про законы и нормы. Научный закон пытается быть максимально близким к реальности, а какая-нибудь обсуждаемая “норма” пытается быть максимально адекватной реальности – в обоих случаях немного не поспевая. У Агамбена парадигма, которая работает в обратную сторону. Парадигма это что-то, на что реальность сама пытается быть похожа. Например, если тюрьма это парадигма всего общества, и в частности школ, то это не тюрьма – хорошее “приближение” школы, а наоборот, школа сама явно и в реальной жизни пытается быть похожа на тюрьму. Это понятие, ищущее выражение для становления, хорошо вписывается в психоаналитический метод или в эстетику, подход, за ним стоящий, произвел немало важных трудов (в частности, Фуко), но совершенно не имеет никакого отношения к науке, что делает его, в общем-то, куда полезнее для этики.

Следуя параллельно описанию Человека, которое пытается приблизиться к недостижимому, но окончательному идеальному описанию, законы (или нормы) Резы тоже пытаются приблизиться, все ближе, к некому идеальному Закону. Обсуждение за обсуждением законодатели его стараются забыть и заболтать произвольные и насильственные истоки своих законов. Но произвол и насилие их не в переменчивом содержании, а в самой претензии на исключительность и единичность всей формы и традиции. Претензии наукоревнивой философия на главенство своего собранного на симпозиуме признанных академиков фоторобота человека для меня просто смешны, и никто кроме людей этого сорта не претендует создать "автопортрет человечества". Мне, и может и вам, куда более интересны ограниченные, парадигматические, гордые своей неполнотой и малоприменимостью образы из шуток, "жизни", компьютерных игр, блогов, действительно хорошей философии, искусства и прочих форм развлечений – эстетических форм, чей диалог никак не описывается как аргументированная дискуссия умных людей в духе Брендома. И в то время как академическая философия, как одна форм биополитики, настойчиво требует от нас продолжать выживать, настоящая революция может начаться с признания собственного "права на смерть", роднящего ее с произволом литературы (у Бланшо есть очень красивое эссе об этом).

Проект Резы с самого начала был парадигматически Аристотелевским, проектом этики полезной власти, в которой самое главное – "продолжайте работать, надо чтобы все могли продолжать работать, а мы разберемся". Философская проблема такого проекта в том, что непонятно, зачем ему философия – власть сможет произносить эту фразу и так. Зачем нам конкретно философские труды РН, кроме как чтобы напоминать себе "продолжать работать", мне тоже до сих пор неясно, сколько я их не читаю. Туалетная бумага... действительно вполне символ попытки оставаться человеком до конца. Поэтому да – мы сидим дома, стараемся не кашлять друг на друга, вытираем жопу и другими способами продолжаем оставаться людьми – и украдкой думаем о том, какие формы все-таки может продолжать принимать наша свобода. Пусть это будет, за отсутствием хорошей философии, хотя бы не резино романтическое приспособленчество, а – что поделать – приспособленческий романтизм.

Джорджо Агамбен

Зараза

- Мазун! Держи его, держи мазуна!
Алессандро Мандзони, "Обрученные".

Одно из самых бесчеловечных последствий паники, которую всеми силами пытаются распространить в Италии в связи с так называемой эпидемией коронавируса, скрыто все в той же идее заражения, что лежит в основе чрезвычайного положения, объявленного властью. У идеи, не имеющей никакого отношения к медицине Гиппократа, был неосознанный предшественник из времен эпидемий чумы, которые между 1500 и 1600 годами опустошили некоторые итальянские города. Речь идет о фигуре мазуна, описанной Мандзони как в его романе, так и в рассказе "История позорной колонны". Миланский указ о чуме от 1576 года описывает мазунов следующим образом, одновременно предлагая гражданам доносить на них:

«До губернатора дошло известие, что некоторые люди со слабым рвением занимаются благотворительностью, терроризируют и пугают жителей и гостей нашего города Милана и вызывают у них смятение, они размазывают дрянь, которая, как говорят, является вредной и заразной, на двери, замки и углы домов этого города и другие места на территории государства, чтобы распространять чуму среди населения в частных и общественных местах, что приводит к многочисленным неудобствам, а не к незначительным трудностям, среди людей, главным образом тех, кого легко убедить поверить в такие вещи, то каждый человек должен осознать, какого бы статуса и состояния он ни был, что если в течение сорока дней он укажет человека или людей, которые знают, кто этим занимается, или готовы оказать помощь, иди что-то знают об этой наглости, то ему дадут пятьсот скудо...»

С учетом некоторых различий, недавние решения (принятые правительством указами, на которые мы хотели бы надеяться – хотя это иллюзия - что они не будут подтверждены парламентом законами в установленные сроки) превращают каждого человека в потенциального мазуна, точно так же, как те, кто занимается борьбой с терроризмом, готов рассматривать каждого гражданина как террориста. Аналогия тем более очевидна, что потенциальный мазун, не исполняющий предписаний, наказывается тюремным заключением. А особенно невидимая фигура здорового носителя вируса, который заражает множество людей, не будучи в состоянии защитить себя от него, как можно было бы защитить себя от мазуна.

Еще более печальным, чем ограничение свобод, подразумеваемое этими решениями, на мой взгляд, является вырождение отношений между людьми, которое они могут порождать. К другому человеку, кем бы он ни был, даже к любимому, нельзя подходить или прикасаться, и между вами и им должно быть расстояние, которое, по мнению некоторых, составляет не менее метра, но, по последним предложениям так называемых экспертов, оно должно составлять 4,5 метра (эти пятьдесят сантиметров особенно интересны!). Ближний закончился. Возможно, учитывая этическую непоследовательность наших властей, что эти решения продиктованы теми, кто их принял, тем же самым страхом, который они намереваются спровоцировать. Но трудно не видеть, что те, кто нами правит, уже неоднократно пытались достичь подобной ситуации: чтобы университеты и школы закрылись раз и навсегда, чтобы уроки давались только в Интернете, чтобы мы перестали встречаться и разговаривать о политике или культуре и обменивались только цифровыми сообщениями, чтобы везде, где это было возможно, машины заменяли любой контакт - любую заразу - между людьми.

11.03.2020, Quodlibet

Жан-Люк Нанси

Вирусное исключение

Джорджо Агамбен, мой старый друг, утверждает, что коронавирус едва ли отличается от обычного гриппа. Он забывает, что для «нормального» гриппа существует вакцина, которая доказала свою эффективность. И ее все-таки нужно из года в год заново адаптировать к мутациям вируса.

Даже несмотря на это, «нормальный» грипп всегда убивает некоторое количество людей, в то время как коронавирус, против которого нет вакцины, очевидно, способен вызвать гораздо более высокий уровень смертности. Разница (согласно тем же источникам, которые использует Агамбен) составляет примерно 1 к 30, и мне она не кажется незначительной.

Джорджо утверждает, что власть использует всевозможные предлоги, чтобы постоянно объявлять чрезвычайное положение. Но он не замечает, что исключение действительно становится правилом в мире, где всевозможные технические взаимосвязи (передвижение, перемещение любого типа, проникновение или распространение разных веществ и т. д.) достигают до сих пор невиданной интенсивности, которая растет с той же скоростью, что и население. Даже в богатых странах подобный рост численности населения влечет за собой увеличение продолжительности жизни, а значит, увеличение числа пожилых людей и, в целом, людей, относящихся к группе риска.

Мы должны быть осторожны, чтобы не попасть не в ту цель: сейчас речь идет обо всей цивилизации, в этом нет сомнений. Существует своего рода вирусное исключение — биологическое, цифровое, культурное, — которое имеет характер пандемии. Сейчас власти выглядят ничем иным, как угрюмыми палачами, но вымещать все это на них больше напоминает отвлекающий маневр, чем результат политического мышления.

Я упомянул, что Джорджо — мой старый друг. И я прошу прощения за то, что обращаюсь к личным воспоминаниям, пусть я и не выхожу из регистра мысли, делая это. Почти тридцать лет назад врачи решили, что мне нужна пересадка сердца. Джорджо был одним из немногих, кто посоветовал мне их не слушать. Если бы я последовал его совету, я, вероятно, быстро бы умер. Да, каждый может ошибаться. Но Джорджо, тем не менее, человек такой тонкости и доброты, что можно определить его — без малейшей иронии — как исключительного.

27.02.2020, Antinomie

Как раз на выходных перся от Orbi Universo, игры о том, как сделать государство, в котором обвал одного ресурса не приводил бы к экономической катастрофе. Безумно интересная французская игра про сложные взаимосвязи между самыми разными вещами, которые необходимо аккуратно балансировать для выживания страны. Поскольку создатели игры не парились с какой-то особой визуальной репрезентацией, а просто вывели сами игровые системы и их связи наружу, у них получается набросать очень сложный мир, в который играючи вписываются экологические, культурные, религиозные, политические эффекты.

Довольно интересная игра для рассматривания того, что вообще может быть "материальностью" сложносочиненного общества. Марксисты избегают этого вопроса с помощью понятия "детерминации в последней инстанции" (в обществе, мол, много чего происходит, но в конечном счете это все... эксплуатация"); в этой игре видно, что, хотя все и может сводиться за пять-шесть причинно-следственных шагов к каким-то простым вещам, сама связность системы легко порождает самые разные эффекты. Но в любом случае, конечно, не надо делать якобы противоположный вывод, что все в мире просто-напросто связано и на этом можно закончить размышлять. Самая "базовая", самая фундаментально-действующая вещь здесь это сам понятийный аппарат, на котором эта схема строится (аппарат "рычагов", "ресурсов", оценки всего однозначными числами). То, как изображаемое государство само себя видит (а без такой рефлексии никакие общественные механизмы из игры не работали бы "в жизни") - работает ровно через сведение событий к экономическим формулам. Основа современного биржевого общества это именно возможность моментально универсально-экономически оценивать все что угодно - нефть, смерть, эссе о видеоиграх...

Та причинно-следственная связность, которую мы в хиппарские моменты видим в мире, начинается и заканчивается абсолютизацией измерения всего на свете. Но в этой игре видно, что все равно остается место "решению", на уровне выбора понятийного аппарата, который можно обогащать по мере развития игры. Чтобы начать повышать или понижать инвестиции во что-то, надо сначала ввести слово, которые бы это обозначало; причем направлений для такого понятийного развития, в том числе взаимоисключающих, в Orbi Universo довольно много. В общем советую играть всем объектно-ориентированным онтологам, разного рода материалистам, гейм-дизайнерам, любителям духовной истории и национальной идеи и тд

https://store.steampowered.com/app/1090670/Orbi_Universo/

#3 Открытие бессознательного благодаря переносу

Одна из особенностей современного психоанализа состоит в том, что о бессознательном в нем говорят прежде всего на фоне переноса. Иными словами, в обычных условиях мы видим симптомы, но говорить о них или чем-то другом как проявлениях бессознательного можно только в несколько искусственных условиях. А узнать что-то о своем бессознательном удастся, только сталкиваясь с эффектами переноса. И поэтому многие психоаналитики вслед за Фрейдом отмечают: бессознательное открыли викторианские истерички, Фрейд же создал метод, с помощью которого речь о бессознательном можно поддержать, а возможно и как-то повлиять на него.

Гениальность уха Фрейда заключалась в том, что он сумел услышать в речи пациентов как бы несколько голосов, что в итоге подтолкнуло его к исследованию условий как это подспудное, зашифрованное вдруг подходит к поверхности. Интересно здесь прежде всего то, что он в итоге отказывается от тех инструментов, которые у него были в наличии – авторитет врача, гипноз, метод надавливания на лоб. Хотя они создавали состояние доверия (переноса), в котором человек был готов рассказывать чуть больше, чем обычно. Все они строятся на суггестии и поэтому вскоре вместо бессознательного самого пациента можно было услышать то, что аналитик невольно вложил туда сам. Поэтому и говорят, что психоанализ рождается вместе с методом произвольных ассоциаций – но почему?

Дело ведь не только в том, что расслабившись вы как неумелый шпион проболтаетесь. Дело еще и в том, что на место врачебных требований здесь приходит загадка желания аналитика. Он хочет, чтобы я просто лежал/а и говорил/а что приходит в голову? Ок, но что он действительно от меня хочет? Как только невротик попал в эту схему, то перенос случился.

Нельзя не отметить и проницательность Фрейда, который запросто увидел в явлениях положительного и отрицательного переноса - один и тот же механизм. До него считалось, что положительный перенос – естественен и не требует объяснения. Тот факт, что особое обожание и увлечение вызывали люди со статусом (отец, врач, судья и т.д.) объясняли – какое нелепое самомнение дурака-Господина – личными качествами данного человека. Как будто только достойные, красивые, умные и добрые получают подобный статус. Негативный перенос – придирки, нападки и гиперкритицизм истериков в отношении тех же фигур напротив объясняли болезнью, капризом или моральным падением. Фрейд же увидел в них две стороны одной медали: увлечение другим, которое проистекает из самой его позиции.

В этом, конечно, ему помогли античные авторы – он сам подчеркивает в «Трех очерках о сексуальности», что именно их модель оказалась более точной. Там, где современник считал, что ценные качества объекта вызывают любовь у субъекта, Фрейд и эллины видели обратное: нечто взывает любовь у субъекта и поэтому качества объекта становятся ценными. Перенос – это тоже любовь, но искусственно сконструированая. Впрочем, как и любая другая любовь, разве что в той что мы называем «настоящей» более выражен характер случайности. К этой теме мы еще вернемся.

Вчера на 63 году жизни скончался Кадзухиса Хасимото, создатель кода Konami. Причины смерти не уточняются. О трагической новости в своем твиттере рассказал композитор Dark Souls Юдзи Такэноути.

Хасимото работал в Konami с 1981 года и изначально занимался играми для аркадных автоматов, а после участвовал в работе над видеоиграми для консолей.

Во время теста порта скролл-шутера Gradius на NES в 1986 он понял, что не может пройти игру из-за высокой сложности. Тогда Хасимото и придумал комбинацию клавиш, после ввода которой игрок получал всё вооружение в самом начале игры. Позднее Konami добавила код и в другие свои игры, в том числе из серий Castlevania, Metal Gear и Contra.

Я, как миллениал, конечно, не могу найти себе занятия лучше, чем искать в философии оправданий астрологии. Вот несколько моих находок.

Я сильно надеялся на Аби Варбурга, но он слегка не оправдал ожиданий, особенно своим повторением что “астрология абсурдна”, столь частым, что задумываешься, что это может быть чем-то большим, чем просто тревогой, что серьезные люди не воспримут всерьез. Он говорит следующее: астрология была одним из важнейших путей, которыми греческие образы смогли дойти до Возрождения и далее; эти образы были, для Варбурга, главными способами материализовать основные проблемы греческой культуры. Другими словами, хотя арабская астрология (согласно Варбургу) редуцировала греческие экзистенциальные вопросы до случайного набора простых советов для жизни, иконическая сила этих образов - сила, достаточно мощная, чтобы эти образы пережили, в упрощенной но аутентичной форме, тысячелетнее путешествие до Индии и обратно - эта сила была источником возрожденческих открытий. Например, “оба изображения Венеры Ботичелли - Рождение Венеры и так называемая Весна - были попытками освободить богиню от ее двойных средневековых оков - мифографических и астрологических - и вернуть ей Олимпийскую свободу”, что было бы невозможно, если бы “оковы” не позволили сохранить ее образ так надолго в первую очередь.

У Беньямина понятие “созвездия” сводится к тому, что созвездие - в первую очередь, способ заметить отдельные звезды. Действительно (Беньямин не разбирает астрологию, так что дальше - моё), хотя созвездия не “существуют”, они все же используются, чтобы адресовать звезды, в том числе “наукой”. В отличие от маленького мира на Земле, у которого есть естественная основа, у космоса нет объективной системы отсчета, никакого стабильного способа опосредовать визуальное поле. Поэтому система отсчета с центром у нас не хуже, чем любая другая, и имеет двойное достоинство в своей скромности, и в том, что дает непосредственный метод описания видимого неба. Для земных существ, гравитация - способ оставаться в безопасности привязанными к огромному великому камню, защищающему их от бесконечного, хаотического пространства; для космонавта, гравитация - способ организовывать вещи между собой в небольшие группы, давая каждой из них достаточно пространства и свободы, чтобы продолжать падать на что-то гораздо большее, чем они - и промахиваться в этом падении, вновь и вновь избегая поглощения.

В другом месте, Беньямин намекает, что “будучи отличной от знаков, судьба позволяет говорить о себе лишь знаками”, что у судьбы нет собственного естественного языка. Грандиозный язык астрологии, достаточный для тысяч лет судеб более величественных, чем наши, не может быть хуже, чем редуктивное, неолиберальное крохоборство “эндорфинов”. Это особенно важно, поскольку для Беньямина, речь это единственный способ повлиять на наши судьбы - т.к. действия всегда предрешены. Наука согласится, что свобода может быть лишь феноменом языка.

И моя любимая идея - из эссе Ника Ланда о хайдеггеровском эссе о Тракле. Он говорит, что в самом начале, небо и наши души выглядели одинаково хаотично, и, когда мы узнали в небе хаос нашей судьбы, это и создало саму возможность знания, науки и культурного мышления. Наша смелость в том, чтобы навязать субъективный, произвольный визуальный порядок на хаос неба - первый шаг к смелости в том, чтобы разобраться в наших душах. Сейчас, тысячу лет спустя, мы там же узнаем наш собственный внутренний хаос в хаосе нейронных сетей; у нас, конечно, нет ни капли той же смелости, чтобы навязать им наш собственный порядок.

#2 Бессознательное - это НЕ подсознание/неосознанное

В курсе «Мифы и предрассудки о психоанализе» я детально разбирал вопрос почему «подсознание» и «иррациональное» – это не термины психоанализа (см. текст № 2). Здесь же кратко о немного другом. В истории идей представление о том, что в человеческой душе или в теле присутствует что-то неразумное – это общее место. И когда Фрейду приписывают сомнительные лавры открывателя «иррациональности в человеке» или продолжателя романтиков и Шопенгауэра, то это звучит крайне нелепо.

Сам Фрейд быстро открестился от заслуги «открытия», приписав ее самим пациентам и людям искусства. Причина в том, что психоанализ связан с особым пониманием «бессознательного», настолько специфическим, что многие аналитики неоднократно подчеркивали неудачность самого термина. Потому что противопоставление сознательному – это не совсем то, что он должен выражать. Но термин прижился и приходится к нему обращаться. Когда Фрейд придумывал как назвать то, с чем он имеет дело – у него были разные варианты и один из них несмотря на свою парадоксальность, проливает свет на суть вопроса. Таким вариантом был «бессознательный разум».

Уже с первых случаев истерии психоанализ прокладывает себе дорогу на пути удивления по поводу того, что помимо личного сознания (связанного с Я) есть какие-то другие процессы запоминания и обработки информации (Оно), которые очень похожи на логику суждения. Но это суждения не схожие с привычным образом мысли. И все же оно (как будто бы) мыслит – потому что проводит связи, соединяет причины и следствия, конструирует ответы (в виде симптомов). Сам опыт аналитика и есть ярчайшее проявление «странной логики» бессознательного: когда схожесть с другим человеком вдруг становится причиной, чтобы испытывать те же чувства к этому (любовь/ненависть в переносе).

У Фрейда и других авторов было много попыток зафиксировать вот эту сторону бессознательного: «двойная запись», «прокладывание путей/следов», «другая сцена», «сломанный телефон», «услышать диск» и др. И вероятно сам Фрейд неоднократно пожалел о том, что предложил образ подвала и гидравлическую модель, потому что, схватившись за эти ограниченные метафоры, некоторые его последователи не услышали более важного – того, что бессознательное это прежде всего представления и их связки (иногда настолько удивительные, что их сложно присвоить, принять как свои). Нужно было дождаться Лакана, чтобы вновь навести фокус теории с аффектов (что по сути нелепая попытка вернуть психоанализ в психологию) на конструкции бессознательного.

Конечно, в «бессознательном» психоанализ интересовали и такие аспекты как вытесненное (куда, где и как оно существует?), автоматическое (что управляет процессами вне локуса контроля?), противоречивое (почему человек сам себе вредит, сам представляет/сновидит неприятное или даже страшное?), скрытое (почему послания бессознательного так зашифрованы?) и даже примордиальное (есть что-то врожденное в бессознательном?). И все же все эти аспекты понимаются намного сложнее, чем в оптике «неосознанного» или «непостижимого». И когда один из таких аспектов пережимается, мы и получаем вместо психоанализа всевозможные «психологии подсознания», «нейропсихоанализы», «гипноз и аутосуггестию» и прочие спекуляции о глубинах и скрытых механизмах.

Уже завтра выйдет второй фрагмент про психоанализ. Ну а сегодня грустный праздник - 18.02.1930 Клайд Томбо открыл Плутон, который наши современники разжаловали из планет. И до сих пор занимаются унылой казуистикой как его называть (карликовая планета, двойная карликовая планета, десятый по массе объект без спутников, транснептуновое тело). Пифагора на вас нет, он бы быстро объяснил что планет должно быть 10. Потому что красиво.