Marina Akhmedova. Страница 87

Это я пришла давать интервью на политическую тему, а меня спросили про кабачки. Видите, как я зависла. Мой канал про кабачок читают в разных городах нашей необъятной родины https://t.me/kabachokpoliticheskiy А я призываю ещё читать моего конкурента @prokabachki Он - левый кабачок, а я - правый

С 16 июля на Украине начнут штрафовать чиновников, говорящих на русском языке. Но загвоздка в том, что чаще остальных на русском говорит сам русскомыслящий президент этой страны - Зеленский

Литва соглашается с рекомендациями Еврокомиссии по калининградскому транзиту «из уважения к трансатлантическому единству». Пыжилась, пыжилась маленькая птичка и сдулась. Но, по крайней мере, обозначила большим птицам, что она тоже в стае есть. И моральное удовлетворение получила. Все чаще кажется, что современная мировая политика диктуется в основном моральным удовлетворением болезненного эго

Современные художники отказались выставлять свои работы в Московском музее современного искусства - ну не могут они, современные художники, опуститься до того, чтобы выставляться в государственном музее во время войны. Я не знаю всех тонкостей этого обстоятельства и вообще не в теме. Понятия не имею, что за работы на тему «неравнодушия и объединения» могли появиться в музее. Мне просто стало смешно от того, что вместо своих работ художники оставили записки, объясняющие посетителям, почему они не могут выставляться в таком музее, в такой стране и в такие времена. Смешно от того, что внезапно повезло и посетителям, и художникам. Так, по крайней мере, у посетителей возникнет иллюзия, что им не показали что-то стоящее - выбивающееся из образчиков современного искусства, в которым ты - зритель - обычно очень долго ищешь хотя бы намёк на искусство. А записки как бы говорят - «Здесь могло бы быть искусство, но его не будет». Его не будет и не было, конечно, не по политическим причинам. Но иллюзия есть иллюзия

Передают, что в Херсоне демонтируют памятник героям майдана - «небесной сотне». Он был установлен на постаменте снесённого в 14-м Ленина. Вместо него появится памятник Екатерине Второй. Ну и правильно. В конце концов, это ей такой сон приснился

Ко мне опять несутся вопросы - почему я не заступаюсь за людей, получивших серьёзные сроки за высказывания, и не считаю ли я, что защищать таких людей - моя прямая обязанность члена СПЧ. Что такое высказывание сегодня? Это разве слово, которое влетело в уши рядом присутствующих, отразилось от четырёх стен и вернулось к тебе? Так было в эпоху до-гаджетов. Но и тогда слово было серьёзным инструментом. И как можно сегодня напирать на то, что слово - это не дело, когда в мире идут мощнейшие информационные войны? И высказываясь на чьей-то стороне в сети, ты принимаешь участие в информационной войне. Даже комментарий пишешь, все равно участвуешь в войне. Не хочешь в ней участвовать, вообще молчи. Не знаю, это дурь или лицемерие - вот эти разговоры: «он сказал, но не сделал!». Дело сегодня может быть слабее слова. Особенно если у дела отсутствует трибуна. Почему же мне, как члену СПЧ, постоянно вменяют в обязанность защиту одной из сторон? Посадили кого-то за распространение фейков о российской армии. Человек их распространил не у себя дома на кухне, а в сети или с общественной трибуны. Он ведь тоже ничего не сделал, просто сказал. Во-первых, сказал неправду, с уверенностью делая утверждения о событиях, которым не был свидетелем. Доказательств того, что российская армия грабит, насилует и убивает, у него не было. При отсутствии фактов в это можно было поверить, только опираясь на собственную позицию. Вот считал он, что российский солдат на такое способен, и поверил опираясь на свои убеждения, а не на доказательства. По сути, принял участие в информационной войне. Оклеветал. Это - не мнение и не высказывание. Это клевета, высказанная публично, нанёсшая ущерб одной стороне и принёсшая бонусы другой - стороне противника, который сегодня бомбит в том числе российские города. Что, это, по-прежнему, лишь слово, за которое не судят? Во-вторых, разве у такого «слова» нет жертв? Я прекрасно помню, как запись выступления, например, Московского муниципального депутата Горинова распространялась в сети, люди спрашивали меня, что происходит, сдаём ли мы свою армию, раз с государственной трибуны такое говорят, и отреклась ли власть от своего народа. То есть высказывания депутата нанесли людям психологический ущерб. Почему об этом не поговорить? Нравятся ли мне такие сроки? Мне не нравятся. Но не применительно к данным высказываниям. Мне не нравится то, что люди позволяют себе вот такие высокоградусные, ничем не подкреплённые высказывания, в ответ на которые государственная машина заводится на полную, даёт большие сроки, но торможение у неё не быстрое, и не беспрецедентное. Сроки, как реакция на вопиющее, входят в практику, и потом лепятся тем, кто такого не вполне заслуживает. Мне не нравится такая провокация государственной машины. И провоцируется она тоже всего лишь словом

Глава СПЧ готов разобраться с ситуацией вокруг хоккеиста Ивана Федотова Валерий Фадеев в среду выступил в прямом эфире «Матч ТВ», высказав свое отношение к истории с задержанным и отправленным в армию вратарем сборной России по хоккею Иваном Федотовым. «Вопрос в том, в чем я могу посодействовать как глава СПЧ. Добиться того, чтобы хоккеисты не служили в армии? Это как-то странно. Все здоровые молодые люди в России - военнообязанные. Если молодой человек учится в университете и есть военная кафедра, он учится на кафедре, проходит военные сборы и получает лейтенанта запаса. Если нет кафедры, получает отсрочку. Что касается спортсменов, особенно знаменитых, то у них есть огромная привилегия. Они могут формально служить, а фактически продолжать свою карьеру. Так было и в советское время, и сейчас. Почему некоторые спортсмены этого не делают, я не знаю. Это неправильно», - отметил председатель СПЧ. В качестве примера он также привел режиссера Никиту Михалкова, отслужившего в свое время неформально и без блата три года на Камчатке. «Никита Михалков как-то подарил мне свою книгу «Дневник», написанную еще в молодости. Ему было 27 лет и его призвали в армию. У него был неудачный роман с девушкой, чей отец был весьма высокопоставленным партийным деятелем. Никита Сергеевич думал, что его отправят в кавалерийский полк под Москвой. У молодых актеров свободная служба, можно было ездить учиться в Москву и заодно скакать на лошадях, что полезно актеру. Поскольку роман был неудачный, его отправили на Камчатку на три года. Представляете, какой потенциал, простите, блат, был у Никиты Сергеевича с его отцом, но поехал и три года отслужил на Камчатке. И мичман Криворучко, которого он вспоминает в своей программе, реальный персонаж. Михалков свое отслужил. У спортсменов есть серьезнейшая привилегия, и они должны ею пользоваться», - считает Фадеев. При этом он осудил тот факт, что хоккеиста забрали люди в масках, и пообещал разобраться со скандальным делом лично, если к нему поступит такое обращение. «Выглядит это некрасиво. Если мне поступит обращение, я готов досконально разобраться в этой истории - почему оказалось невозможным вызвать молодого человека в военкомат или как-то вручить повестку на дому, почему надо было устраивать такое шоу», - заключил глава СПЧ.

Юра Леонов съездил в СевероДонецк. Прежде, чем взять туда меня, он всегда едет первым - понять маршрут. Отвёз еду жителям. У нас открывается новое направление работы - оказания помощи людям. На фото и видео - его поездка

Вывезли сегодня партию беженцев из Никольского. Сторона, обращённая к Угледару, находится под постоянным обстрелом противника, звуки прилётов слышны регулярно, и тем удивительнее было узнать, что ещё не все дети покинули это тяжёлое место. Большинство из нас мамы и папы - невозможно спокойно фиксировать, как грубый ботинок войны топчется по неокрепшей детской психике. Поэтому погрузили детей с родителями в транспорт и отправили на перевалочный пункт - к себе в часть. Там столовая, подаренный друзьями с запорожского направления щенок алабая и более продолжительные промежутки между прилётами.

В США публикуются карты, на которых Россия раздроблена на 17 частей. Бывший президент Польши Лех Валенса, затуманенный злобой, проговаривается о потаенных мечтах - сократить население России до 50 миллионов. И одновременно России постоянно вменяется как грех то, что она укрепляется как империя. Но при таком раскладе выходит, что единственный способ для России выжить и сохранить свой народ несокращенным - это прочнее связываться в современную Российскую империю, дающую нашим народам гарантию, что западные лидеры их не сократят, а если захотят, то будут иметь дело с империей. Мы-то на примере Украины видим, как запад умеет сокращать людей

В Каменске-Уральске на памятнике погибшим в Афганистане и Чечне как-то появилась буква Z. Теперь некто исправил ее на AZOV. Камера, которая должна была наблюдать за памятником, была отключена. Но соседняя сняла поклонника «Азова». Его скоро найдут и вероятно он получит три года лишения свободы. Считаю, что мало. Но кто-то опять скажет, что человека судят всего лишь за слово. Да, за слово, обозначающее преступников, совершавших свои преступления против мирных жителей. Соответственно тот, кто нанёс это слово пропагандирует преступления и подстрекает к ним. Поэтому трёх лет мало. Пять.

Путин подписывает указ об упрощённом гражданстве для Украины. Одновременно с этим Зеленский готовит законопроект о том, что поляки будут как украинцы. Если его примут, то поляки на Украине получат все льготы наравне с украинцами - медицинское обслуживание на тех же условиях, что и граждане Украины, трудоустройство, государственную регистрацию налогоплательщика, социальную защиту, право на образование, социальные выплаты и так далее. Только мобилизовываться и вариться в котлах поляки не будут наравне с украинцами. Право на это - эксклюзивно только для граждан Украины.

Путин подписал указ об упрощённом получении гражданства жителями ДНР, ЛНР и Украины. Я целиком и полностью поддерживаю этот указ. И, наверное, в моих текстах часто проскальзывало, что я считаю украинцев своими. Несмотря на все происходящее, на все те проклятия, что лились на нас в сети, я считаю, что многие украинцы не одобряют ни такой своей власти, ни таких ее действий. И какой нам смысл говорить о том, что мы хотим вернуть русско-мыслящим людям отнятый у них русский язык, если у себя в стране заставляем их сдавать экзамен на получение гражданства?

Александр и Оля вместе обошли земной шар четыре раза. Он был капитаном судна, она – коком. В морях видели сияние и невообразимые миражи. Они вместе двадцать лет. У Александра есть внуки, но не совместные с Ольгой. У него была другая жена. Когда начались боевые действия в Мариуполе, к нему зашли друзья – «Саня, давай мы тебя снесем вниз». «Моряк прорастает корнями в палубу, - ответил он. – Моряка из палубы можно вырвать только с корнем». Восемь лет назад его разбил инсульт, он не встаёт. Март, апрель Александр пролежал на этой кровати. Рядом с ним была Ольга. Первую жену он брал с собой в плавания и показал ей Иерусалим. С тех пор той хотелось быть в христианстве. – Однажды я звоню домой, - рассказывает мне, заикаясь, Александр, - а она говорит – «Саша, я уже так не могу. Решила уйти в монастырь». Это – ее выбор. Но я ее уговаривал. Долго уговаривал. Ездил туда, просил. Дети ездили, просили. «Нет, мое место здесь». Она стала матерью Вассой. – Она ушла в Николо-Васильевский монастырь, - говорит Ольга. – Мы теперь гадаем – жива ли она? Там сейчас опасно. Ее дети не могут туда проехать. Александр начал жить с Ольгой. Жили они прекрасно. Ольга говорит, что всегда знала что он сейчас скажет или подумает. И он знал что она сейчас скажет или подумает. Часто они говорили одно и то же хоромы. Когда начались боевые действия, в больнице через дорогу сели ВСУ. – Стреляют, а она вот так сядет рядом со мной и сидит тихо, - говорит он. – Мы когда плавали, было так же – мне приснится страшный сон. Я проснусь – «Оля! Оля!». Открою глаза, а она – спит как мышка. – А тут мы спали в шубах и сапогах. Было два градуса, - говорит она. – И прилетел ночью, я проснулся, на меня потолок падает. Я как заорал. Она проснулась, и вот так легла на меня сверху, собой закрыла. – Я не помню этого, - говорит она. – Помню только, что он кричал сильно. А потом у него кровь пошла. Он перестал слышать и начал заикаться. Ну как я его брошу? Я не могла. Мы молились очень сильно. – Если бы у меня была бита, я бы ее поколотил и гнал бы до подвала, если бы мог ходить. Я кричал ей – «Иди, Оля! Иди! Спускайся вниз». Нет, сядет рядом и сидит тихо, как мышка. А когда сильно бомбили, на меня ложилась. Я не понимал этого. А когда все закончилось, понял. – Что вы поняли? – спрашиваю его. – Что нам надо срочно расписаться. Я не хочу, чтобы она осталась ни с чем. Но сейчас в Мариуполе регистрируют только рождение и смерть. – Я недавно ходила пособие ему оформлять. Три дня в очереди отстояла. А мне говорят - «По документам вы ему - никто». Я так плакала. Мы разговариваем в квартире, у которой нет внешней стены. Из этой комнаты можно выйти в соседнюю или кухню, и увидеть верхушки деревьев, небо, мимо полетит птица. Холодным утром апреля Александр попросил кофе с сахаром. «Саш, зачем тебе кофе с сахаром? – спросила Оля. – У тебя диабет». «А я хочу! Дай мне! Хочу, как перед смертью!». Ольга пошла на кухню, вернулась с сахарницей, и только села, как прилетел снаряд, квартира полыхнула. Александр пролил на себя горячий кофе и заорал – «Горим!». Его окончательно парализовало. Мы с Ольгой вышли во двор, и там наедине я спросила ее – «А вы его все равно любите – парализованного, с инсультом?». Ольга заплакала. – Он не может меня схватить и унести в подвал, - сказала она. – А я, наверное, смогу его схватить. Я теперь защищаю его больше, чем он меня. А он мной ещё командует, так и остался капитаном. Но я, получается, счастлива. Даже здесь. Даже с ним с вот таким. Даже с этой дыркой в стене. Я не вижу смысла жить без него. – Тогда что такое любовь? – Я не знаю как сказать. Но я бы никогда не смогла оставить его и спуститься в подвал. С ним, даже с таким, у меня не было животного страха. Но мне было страшно думать, что я спускаюсь в подвал одна, возвращаюсь, а его уже нет. То, что тут происходило – очень страшно. Страх ничто не пересилит. Я не знаю, что такое любовь, но она единственная пересиливает страх.

Сейчас Мариуполь восстанавливается, но я считаю очень важным в процессе застройки не убить дух этого города. Он есть, и он начал проступать на лице этого пострадавшего города, когда развеялся дым боевых действий. По моему мнению, надо восстанавливать там, где можно восстановить, а не разрушать все ради того, чтобы возвести типовые высотки. И вести работу с жителями, объясняя им - они временно уйдут из квартир своих разрушенных домов не на улицу, у них будет крыша над головой. Но главное - оставить Мариуполь Мариуполем, а не превратить его в очередной бетонный и высокий город без лица

Скажу два слова про Би-2, шарф и людское негодование. На самом деле сколько угодно можно говорить о том, что реакция на группу произошла из-за спартаковского шарфа. И сколько угодно можно говорить, что дело совсем не в нём. Факт в том, что, судя по комментам в моем Телеграм-аккаунте, становится понятным истинное отношение наших людей к специальной военной операции, а точнее, к воинам, воюющим за нашу страну прямо сейчас. Глупо и недальновидно считать, что их поддерживают какие-то непонятные люди, что всё прогрессивное человечество выступает против. Это просто не соответствует действительности. Да, на на уровне каких-нибудь запрещенных инстаграмов с фейсбуками, в каких-нибудь медузах и в прочей ереси такое есть. Но то, что стадион свистел — очевидно. И к красно-белому шарфу я бы это не сводила. Так что мне очень приятно смотреть на такой уровень единения народа со своей Армией.

– Граждане заряжающиеся, - на площадку между корпусами детской больницы Мариуполя вышел главврач в ярко-зеленых штанах, очень похожий на Айболита. – Наша собака родила девять щенков. Если вы не будете забирать, зарядка будет прекращена. Я не шучу. Он отошел весь суровый, потом вернулся – по его лицу было видно: ничто прекращено не будет. Заряжающиеся от больничного генератора жители района снова загалдели. По площадке бегали собаки. Мы разливали из термосов суп. Светило солнце. Картинку портили только корпуса – насквозь пробитые снарядами. Во время боевых действий ВСУ сидели в соседнем здании. Шел бой за перекресток, и детская больница оказалась посередине – на оспариваемой территории. Но сюда все равно свозили раненых детей, а потом и взрослых. Двенадцать детей главврач Игорь Васильевич «Айболит» спасти не смог. – Я лишен литературных талантов, чтобы описать свои чувства, - сказал он. – Чувствовал сострадание, страдание и жалость. – А оно того стоило? – спросила я. – Вы про что? – Про слезинку ребенка. – Слезинка работает только в литературе. А Федор Михайлович был впечатлительным человеком. – Считаете, что Мариуполь все это заслужил? – Да. Да. Мариуполь во многом заслужил. – А дети? Они же невинны. – В четырнадцатом мы позволили себя захватить. – А что вы могли сделать? – Мало что… А я, вообще, дурак, что не уехал. Думал, что украинцы из Мариуполя уйдут, оборонять его нет никакого военного смысла. Переоценил свои умственные способности. А когда наши… – Кто для вас – наши? – ДНР. – А почему они ваши? – А с какого бы они мне были не наши? Они не пришли нам тут все развалить, они пришли нас защитить. Да, здесь погибли сотни детей. А могли погибнуть тысячи. Да, страдаю. Да, маленькие пальчики. Да. В самой больнице никто не погиб. Врачи упорно делали свою работу. Раненых привозили украинские низового уровня милиционеры и спасатели. Они открывали багажники и из них доставали и доставали раненых и недоехавших детей и взрослых. Мертвых складывали под лестницей. В самой больнице никто не получил ни царапины. Никто не был ранен, никто не был убит. И главврач забыл жалеть о том, что он не успел уехать. И когда мог уже уехать, перестал об этом думать – было много раненых. Наверное, он хотел бы верить, что их защищало что-то сверху. Может, потому, и защищало, что они выполняли свою миссию, не отвлекаясь. Мы с ним зашли в больницу. Я спросила его – «С каких пор наши стали нашими для вас?». – Господи, я – русский человек! – обернулся он. – Для меня наши – это наши. – А те восемь лет? – А те восемь лет я считал, что нахожусь на оккупированной территории. Пришли враги и переименовали наши улицы. Финансово я не страдал. У меня была хорошая зарплата. Страдал от ограничений по русскому языку. Нельзя заменять родной язык. Другой не станет для тебя родным. И почему я должен переучиваться?! Да, многие тут считают, что Мариуполь заслужил. А сколько было тех, кто с людей денег брал за то, чтобы вывезти куда-нибудь в Бердянск? Но были и другие примеры – милиция и МЧС. Однажды во время боевых действий в больницу забежали наши резервисты. Их было легко идентифицировать – они были похожи на солдат Великой Отечественной. У них были каски 45 года и винтовки Мосина. Прибежали и спрашивают – «Где мы?». «Дай карту, покажу» – ответил главврач. «У нас карты нет». «Как же вы сюда попали?». Резервисты объяснили как бежали сюда. «Почему вы еще живые, я в общем-то не понимаю, - ответил мариупольский Айболит. – Но да ладно». – Украинцы, сидевшие в здании напротив, были в шоке, когда появилась орава этих людей в старых касках, - говорит он. – А я наорал на нашего комбата – «Тут больница! Уходите отсюда». Они не ушли, но нашими быть для меня не перестали. Бодались они тут очень хорошо. Они быстро подавали украинского корректировщика и прилеты сюда значительно поуменьшились. Я сам удивился. Зря на него кричал. – Вы теперь жалеете о том, что не уехали? – Теперь-то нет. А слезинку ребенка на данном этапе мы даже теоритически не сможем оценить. Только в оконцовке.

Группу Би-2 вполне красиво освистали фанаты «Зенита» после матча за Суперкубок против «Спартака». Болельщики в кричалках доходчиво рассказали музыкантам кто они и куда им нужно отправиться. Привести не могу - нецензурно. Таков результат отказа группы выступать на концерте под буквой Z. Уверена, музыканты теперь чувствуют себя несправедливо оплёванными, мучениками, пострадавшими за правду. Странно только, что они до сих пор не поняли - теперь в России с ними так будет всегда. И ещё более странно, что этого не понимают организаторы мероприятий