Marina Akhmedova. Страница 88

Пока ехали на передовую - получили сообщение о двоих погибших и одном раненом саперах, разминировавших хаотично разбросанные минные поля. Да... "бег на месте" тоже требует затрат. По окончании объезда завернули в Свято-Никольский монастырь в селе Никольское - там самая что ни на есть передовая, и народу там очень не весело. На днях подняли коптер, смотрим, как в село пытается прорваться машина по дамбе через водоём - осталась гореть, так и не прорвавшись... Нам сегодня повезло - добрались без приключений. Растентовались, начали разгружать - молча, не говоря ни слова и даже не здороваясь к процессу подключились насельники монастыря. А монастырь особенный - в нём похоронен его основатель, отец Зосима, который предвидел войну ещё задолго до четырнадцатого года, и тогда над ним по-доброму посмеивались, а теперь вспоминают, как святого.

Мельник, надевано признававшийся в любви к Бандере, уволен с должности посла Украины в Германии. Как до этого была уволена омбудсмен по правам детей Украины Денисова. И кажется, официальная Украина в этом проявляет признаки здоровья. Однако это не так. Просто эти люди себя исчерпали на своих позициях. Но сделали своё дело. Денисова была «хороша» в острой фазе спецоперации - она метала фейки об изнасилованиях российскими военными всего, что шевелится и даже не шевелится, и эти фейки прочно осели в сознании многих людей. То, что ее уволили, вовсе не значит, что головы очистились от фейков. Они там пребудут и, может, даже всегда. Она просто сделала своё дело, и перестала на этом этапе быть эффективной. Так же и с Мельником. Он уже дал понять украинскому массовому обывателю, что считать Бандеру героем - нормально.

«Сегодня пора защищать страну, а не получать удовольствие в лесу» – с такой формулировкой власти Ровенской области запретили охоту. Добавив – «Кто хочет пострелять, приглашаем в ВСУ». Перефразируя эти словесные посылы, можно легко понять – по мнению украинских властей люди в ВСУ получают удовольствие сродни тому, что получают на охоте. Только в лесу они охотятся на зверей, а в ВСУ – на людей. Боевые действия можно по-разному воспринимать – как суровую необходимость, как тяжелый долг. Но в картине мира украинской власти война – это удовольствие от убийства людей. А поскольку первых вариантов в ее картине мира нет, то она сама не замечает, как проговаривается чудовищными вещами.

Сегодня ВСУ обстреляли Центр славянской культуры в Донецке. А на его территории находится храм Петра и Февронии. А сегодня день Петра и Февронии. И это - не совпадение. Это - поздравление от язычников

Друзья, мужчину из видео зовут Евгений. Вы можете написать ему письмо в комментариях. Юра Леонов ему прочтет. Он бывает в тех дворах почти каждый день. А Женю мы сделали волонтером, помогающим нам раздавать еду. Похоронил он такого же гражданского. Дедушке, паспорт которого увезла в Испанию дочь, Юра передаст из сбора две пенсии, чтобы он мог продержаться. На прошлой неделе у него оставалось 300 рублей

В ДНР отменён мораторий на исполнение смертной казни, действовавший до 2025 года. Законопроект об отмене внесла Шишкина

Памятник из пенопласта

Приехали друзья с Запорожского фронта - привезли подарок. Всего три месяца, но рык уже вполне маститый - будет нам боевое охранение)

Что я чувствовала, глядя в глаза азовцам - вопрос из комментариев. Я знаю, что чувствовала бы, попади я им в плен как гражданка РФ где-нибудь в Мариуполе. Я бы чувствовала страх. Но сейчас я чувствовала только, не побоюсь этого слова, страдание от того, что все вышло так и вошло в такую необратимую точку, где мы - люди, которые должны были быть своими - своими не являемся, являться уже не можем и воюем. Живут они в плену неплохо. Один сказал мне, что у него только одна футболка, сменной нет. Он не жаловался. Просто рассказывал, как высшие рангом азовцы сидели в бункерах на «Азовстали», ели, пили, пользовались интернетом, а рядовые голодали, спали в канавах, и вот все, что у него осталось - это то, что на нем, включая футболку. Я бы передала ему сменную футболку. Мне не жалко. Если бы у меня были такие полномочия, я бы купила на свои деньги и передала. И совсем не потому, что я хочу быть хорошей и прочее «мы не они» и «надо сохранить в себе человека». Эту футболку я бы передала на рефлексе - у меня вот такие - и как дань тому, что мы должны были бы быть своими. При том, что я прекрасно понимаю что мне сказало бы большинство - «Ещё футболки им?! Перебьются! Что они творят и творили?!». Что они творят я, как человек находящийся под плотным обстрелом в Донецке, прекрасно знаю. И знаю, наверняка, лучше, чем тот, кто пишет и говорит не из Донецка. Но положа руку на сердце, я бы предпочла остаться при своих рефлексах.

Вчера я как член Совета по правам человека при президенте РФ посетила пленных азовцев. Проверила условия их содержания. Условия они сами назвали нормальными - три раза в день питание, сон, свежий воздух. Со мной на встрече был «Союз матерей без вести пропавших сыновей». Они искали людей, без вести пропавших на Азовстали. После я переговорила с несколькими представителями «Азова», о чем расскажу позже

Юра Леонов довёл дедушку из моего предыдущего поста в РОВД Мариуполя. Через 10 дней он получит документ, с этим документом отправится в миграционную службу. Паспорт у него будет

Меня просят описывать жизнь в Донецке сейчас. Я могу ее передать только по бытовым мелочам. Они, несмотря на постоянную работу, все равно присутствуют в жизни. Жизнь в Донецке - это когда мусорная свалка в 30 метрах от подъезда - далеко. И идя к ней, ты осознаешь каждый шаг. И предметы, на которые ты смотришь - дома, окна, балконы - в твоём воображении рушатся на тебя. Это когда ты перед выходом из квартиры берёшь важные документы со стола в комнате и уносишь их в коридор, чтобы они не сгорели, если снаряд залетит в комнату. Это когда светло, поют птицы, ты идёшь по пустому городу, осознавая, что вот это солнце, чистые голоса вот этих птиц и это лето отняли у тебя, вырезали из твоей жизни, но на место образовавшейся дыры ничего не положили. У тебя просто вырезали из жизни время. Для дончан - это годы. Для меня - командированного человека - это меньше. Но мою жизнь прямо сейчас кто-то сжирает - те звуки падений снарядов, которые я слышу постоянно. Но больше знание - кто-то гибнет прямо сейчас. Жизнь в Донецке - это когда по пути к мусорной свалке тебе на телефон приходит уведомление от OZON о горящих скидках. И ты вздрагиваешь сильнее, чем от звука прилета. Потому что вдруг четко осознаёшь, что горящие скидки - не для тебя, но другой мир живет по скидке. А твоя жизнь сама сгорает сейчас. И когда идёшь назад, позвякивая в руке ключами, веря, что в тебе хватает силы воли сохранить расслабленность в движениях, и вдруг встречаешь спешащую девушку с брендовой сумочкой, с ядовито-розовой недешевой (ты-то видишь) бутылочкой для воды, ты думаешь - «Ну зачем это все здесь? Зачем все эти штучки старого мира, которые и не для нас и здесь - в зоне - не работают?».

Еда все равно поехала в Мариуполь по расписанию. Проскочили. Уже кормим

Рядом с этой женщиной, чью ногу вы видите на фотографии, лежит украинский пленный. Фамилия женщины Мороз. Если бы она могла встать, дошла бы до его палаты, чтобы посмотреть ему в глаза и спросить – «За что?». Она возвращалась с огорода, когда ее подняла взрывная волна, помотала в воздухе и бросила на уже разрушенный дом, где ее переломанные ноги смешались с обломками шлакобетона. Когда она открыла глаза, увидела только непроглядную черноту. Ей было очень больно. И сейчас больно. Но самое страшное – страх, который поселился в ней навсегда. При звуках прилетов она от страха вжимала голову в плечи и немолодое лицо становилось еще желтей. Она сказала, что поддерживает смертный приговор, вынесенный иностранным наемникам. Сказала со злостью. «А зачем они приехали нас убивать?». Она сказала, что если бы ей дали автомат, она бы сама привела приговор в исполнение. Женщины, лежавшие в той же палате, сказали, что они поддерживают приговор. И сами привели бы его в исполнение. Но в данный момент мы с ними были жертвами, а не палачами – прилетало по городу активно. А внизу на первом этаже носились, толкаясь, врачи. В травматологию везли раненых. А в этот момент одному 15-летнему подростку отнимали руку. А на носилках лежал с головой укрытый человек. Его только довезли. Анестезиологи только подошли – «Все. Его нет». Я это все вспомнила, когда говорила Мороз – что она убила бы их своими руками. Я видела это только что, поднимаясь с первого этажа на второй. Но Мороз вдруг сказала – «А, может, и не убила бы – своими руками. Он – тоже человек. Но он – преступник. Его тоже мать родила. Но сколько жизней он отнял. Но не я ему жизнь давала, не мне отнимать. Я, может, и не убила бы». Она еще больше пожелтела и разговаривала уже не со мной, а с тем, кто выше, и не могла решить – убила бы или нет. И когда я выходила из палаты, я слышала ее монотонный голос – «Не я ему жизнь давала. Я – ж не зверь. Но он убивал». В открытую дверь стационарной палаты я видела мужчину, с выпотрошенным осколком животом. Он работал на огороде. Рядом с ним лежал раненный офицер – наступил на «лепесток», ему оторвало ногу. Он был молод, вчерашний курсант. За дверью сидел его отец в военном, приехал с фронта. И еще какие-то очень похожие между собой мать и дочь. Это их мальчику отнимали сейчас руку. Они не плакали. Они спокойно говорили между собой о том, что дверь квартиры, в которую прилетело, надо срочно заменить. Отец офицера тоже сидел со спокойным лицом. И тогда я поняла, что они все именно этого и ждали. За девять лет они приучили себя к мысли, что когда-нибудь это произойдет. И их больше удивляет то, что в них не прилетело, чем то, что прилетело. Это – самое страшное, что с Донецком сделала Украина. – А если бы вам предложили стать палачом? – тихо спросила я, встав рядом с отцом офицера. Он вскинул на меня спокойные глаза. А я намеренно выбрала такое жестокое слово – «палач». – Вы бы расстреляли иностранных наемников? Членов националистических батальонов? – Аж бегом, - ответил он. И много раз произнес эти слова – «аж бегом». – Мне жаль, - сказала я, - что ваш сын остался без ноги. Он поднял одну ногу и постучал ею о другую. Я услышала металлический звук. – Та же нога, - сказал он. – Поэтому аж бегом. Я вышла на улицу. Раненых везли и везли. Город расстреливался с близкими и дальними прилетами. Но для меня страшней были застрявший в ушах монотонные слова раненой женщины с фото – убила бы или нет – и слова отца офицера – «Аж бегом».

Слова - «Будьте осторожны!» - в Донецке совершенно не имеют никакого смысла. Как ты можешь быть осторожен? Снаряды находят людей везде. Ты ничего не можешь сделать. Ты просто смотришь на кадры с соседней улицы - там женщина окровавленная и мертвая лежит у подъездной двери многоэтажного дома. Она сегодня утром тоже знала, что надо быть осторожнее. Все мы тут знаем. Но не знаем как и где себе обеспечить безопасность от оружия, переданного в качестве гуманитарной помощи Европой Украине. Сейчас в чатах распространяют объявление - «Слышны прилёты со свистом. Ворошиловский, Куйбышевский район - уйти с улиц». Я в Ворошиловском. Прилеты слышу. Вернее я слышу бесовскую пляску Европы с Украиной

Сейчас сложно описать атмосферу в Донецке. Это пустой город. Постоянно подведённый от тихой паники живот. И бессилие. Но и движение через не могу короткими перебежками - потому что надо работать. Летят-летят европейские снаряды. Раньше от выхода до входа можно было досчитать до двадцати. Сейчас только до двух. То есть попадёт или не попадёт ты узнаешь через - раз, два

Мальчик жив. Борется. Рука пока тёплая. Не отторглась. Мама мальчика просила сказать, что врачи очень хорошие. А Донецк бомбится со всех сторон. Нет безопасного сантиметра

В Польше прошли протесты против засилья украинских беженцев. Не знаю, связано ли это с тем, что гражданам Польши перестали платить по 40 злотых в день за поддержку мигрантов - на каждого, кому предоставили крышу и питание. В польских газетах уже появляются публикации о том, что беженцы - не те, за кого себя выдают. Они якобы бежали не из зон боевых действий, а уехали под шумок из спокойных мест, просто чтобы перебраться в Европу. Между тем, украинский сельский театр продолжает гастролировать по Европе. Вернувшись вчера в дом после беготни по подвалам я посмотрела на ночь глядя это видео. Было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Вот эти люди, которые в лучших традициях сельского театра падают на землю м раскидываются в мёртвой позе, вряд ли знают что такое реальный обстрел