Events and texts. Страница 46
3502
@EventsAndTexts
Канал Бориса Грозовского - анонсы публичных дискуссий и лекций, социальные науки, экономическая публицистика и научпоп.
-
Events and texts
Почему мы теряем памятники архитектуры? Ежегодно Россия теряет 150–200 памятников архитектуры, а за последние десять лет мы лишились по меньшей мере 2,5 тысяч объектов культурного наследия. В «Важных историях» вышел об этом интересный текст и 30 минутный фильм. Текст и фильм построены на интервью с градозащитниками Вологды, Москвы, Ростова-на-Дону, Самары, Петербурга, Рязани и аналитических материалах, графиках, которые отражают ситуацию с памятниками. Фрагменты: · С 2008 года более 70 % ОКН в Вологодской, Ивановской, Тюменской и Калужской областях лишились охранного статуса. Так государство освободило себя от необходимости реставрировать исторические здания и дало владельцам право на их снос […]. · На сегодняшний день в Вологде осталось всего 80 деревянных домов, половина из них — в аварийном состоянии […]. · По Москве основные кампании сносов прокатились в позднесоветское время: в период с 1970-х до конца 1990-х столица лишилась около трех тысяч исторических построек, Москву сносили целыми кварталами […]. · В отличие от столицы, некоторым российским городам удалось сохранить цельную архитектурную картину — в первую очередь из-за меньшего интереса застройщиков. Так, до Ростова-на-Дону девелоперы добрались только к концу 2000-х. За один 2009 год власти города вывели из-под охраны 200 объектов культурного наследия в центре города, а через год стартовал массовый снос исторической застройки […]. · Многие здания, имеющие статус выявленных памятников (не включенных в реестр ОКН), годами находятся в этом статусе, власти не берут их под охрану. · За уничтожение или повреждение объекта, внесенного в реестр, можно получить до двух лет лишения свободы (по статье 243 УК РФ) или штраф до пяти миллионов рублей (по статьям 7.14.1 и 7.14.2 КоАП). На практике, даже если пожар или снос расследуется, максимум, что грозит обвиняемым, — символический штраф. За прошлый год, по данным Судебного департамента, его средняя сумма составила 58 тысяч рублей. К уголовной ответственности с 2016 года были привлечены всего 25 человек, 11 из них приговорили к штрафу, 10 — к обязательным работам, трое получили условный срок и один — реальный. Штрафы за повреждение и уничтожение ОКН уменьшаются […]. В 99% случаев уничтожение памятников остается безнаказанным. · С точки зрения уголовного законодательства снос национальных достопримечательностей не представляет особой опасности. По степени тяжести уничтожение ОКН (статья 243 УК РФ) — ниже среднего. «Полиция отказывается заводить такие дела. Либо она их заводит, и начинаются какие-то следственные действия, доследственные проверки, которые ничем не заканчиваются. Либо им не удается установить виновных, либо не удается установить ущерб, либо еще что-нибудь», — описывает практику применения 243-й статьи Константин Михайлов […]. · По оценке ВООПИиК, от 50 до 70 % памятников истории и культуры под государственной охраной находятся в неудовлетворительном состоянии, большинство из них необходимо срочно спасать от разрушения. При этом работы по сохранению культурного наследия сейчас проводятся только для 8,5 % объектов. В некоторых регионах с дореволюционной застройкой доля ОКН на реставрации за последние три года сократилась и вовсе до 1% […]. · Зачастую регионы не успевают полностью израсходовать бюджет на работы по сохранению ОКН: лидеры по размеру финансирования ежегодно тратят до 80% от выделенных средств. Неизрасходованные деньги, которые могли бы пойти на восстановление зданий, возвращаются обратно в федеральную казну […]. · Основная причина некачественной реставрации — критерии выбора подрядчика при проведении тендеров. По правилам конкурса, заказчик обязан ориентироваться на цены, которые предлагают участники аукциона. Участники занижают стоимость работ, чтобы получить контракт. В результате им приходится экономить на стройматериалах, рабочей силе и ее квалификации, чтобы не выйти в ноль […]. #сносы #памятники -
Events and texts
💬 Татьяна Ворожейкина, профессор Свободного университета Как Китай опроверг теорию модернизации Опыт развития Китая в последние 40, а особенно в последние 20-25 лет серьезным образом подрывает основы либеральной теории модернизации в том виде, как она утвердилась в последние 50 лет. Теория модернизации базируется на двух основных постулатах. Первая фундаментальная либеральная идея заключается в том, что успешное экономическое развитие, основанное на частной собственности, где рынок является главным экономическим регулятором, невозможно без демократии, политической конкуренции, сменяемости власти, независимого суда, который обеспечивает гарантии права собственности. В Китае отсутствуют институты политической демократии. Это авторитарный, а в некоторых измерениях по-прежнему тоталитарный режим, который осуществляет эффективный политический контроль над населением. Тем не менее уже более 40 лет Китай в высшей степени успешно развивается экономически. Устойчиво высокие темпы экономического роста сопровождаются глубочайшей структурной трансформацией. Из отсталой, бедной, аграрной страны Китай превращается во вторую или, по другим расчетам, первую экономику мира. Экономическое положение Китая все в большей мере определяет состояние мировой экономики, включая цены на сырье и энергоносители. С 2000 года вклад Китая в темпы роста мировой экономики выше, чем вклад США, и на 50% выше, чем вклад Индии, Бразилии и России вместе взятых. Этот разрыв нарастает. Годовой прирост ВВП в Китае с 1978 по 2012 год составил в среднем более 9% в год. Это беспрецедентный феномен в мировой экономической истории. Ни одна страна Азии в период быстрого развития не достигала таких темпов и не сохраняла их в течение трети века. Экономический рост сопровождался ростом благосостояния, выходом из бедности десятков миллионов людей. Китай по размеру душевого дохода, по паритету покупательской способности за этот период переместился из категории бедных стран в категорию среднеразвитых. Вторая фундаментальная либеральная идея заключается в том, что успешная рыночная экономическая трансформация неуклонно ведет к демократизации политической системы. Напротив, в Китае устойчивый экономический рост и глубочайшая социальная трансформация на протяжении 40 с лишним лет не ведет к сколько-нибудь заметной демократизации. Политическая система остается авторитарной, однопартийной. После единственного политического кризиса, связанного с массовым требованием демократии (события 1989 года на площади Тяньаньмэнь), в Китае на 2 десятилетия установилась довольно эффективная смена недемократической сменяемости власти в рамках одной партии. Никакой демократизации в Китае не происходило. С 2012 года, с приходом к власти Си Цзиньпина, Китай вернулся к модели единоличной несменяемой власти. Теперь есть лидер, который опирается на усиливающийся идеологический, политический и социальный контроль. Китай успешно подорвал основания теории модернизации, и это не могло не сказаться на восприятии взаимосвязи “экономический рост – политическая демократия – социальный прогресс”. Китайский опыт разрывает эту связь. Поэтому обсуждать наступление авторитаризма в современном мире без Китая – значит уходить от центрального ядра этой проблемы.▪️ О воздействии китайской модели авторитаризма на страны Латинской Америки, страдающие от экономического и социального неравенства, которое вело к слабости и нестабильности демократических режимов, смотрите в полной версии выступления Татьяны Ворожейкиной в дискуссии “Авторитаризм наступает и выигрывает”, организованной Сахаровским центром и Немецким Сахаровским обществом 24 ноября 2021. -
Events and texts
ОВД-Инфо опубликовал доклад о жизни иноагентов: «Создано и (или) распространено. Дискриминационные аспекты применения законодательства об иностранных агентах». Несколько интересных моментов: · Основание для включения в реестр – получение денег из иностранных источников. Трактовка Минюста (ведущий юрист Центра защиты прав СМИ Галина Арапова): «Минюст, объясняя причины включения журналистов в реестр, указывает на использование корреспондентских счетов при международных переводах денег, например, через корреспондентский счет Citibank Europe. При этом ни у кого из журналистов там нет своих счетов, этот банк используется российскими банками в качестве посредника». · Среди других оснований – участие в пресс-туре, оплаченном иностранной организацией; участие в международной конференции с проживанием за счет организатора; денежный подарок от друзей / родственников, живущих за рубежом; вручение награды в международном конкурсе. · В случае Павла Маняхина («Медуза») поводом стал перевод с собственного валютного счета. · В одном из случаев иностранное финансирование случилось следующим образом: организация получила средства от организации, которая получила средства от организации, которая получила средства из иностранного источника. · Отчитываясь об источниках дохода, иноагенты должны указывать, от кого они получили деньги, и не получил ли их источник средства от «иностранных лиц». Но как об этом можно знать, если ты – не Росфинмониторинг? · Эксперты Венецианской комиссии отмечают «отсутствие разумной связи» между термином «иностранный агент» и практикой, которую он призван отражать. · Государственные СМИ, из каких бы они источников ни получали средства, иноагентами стать не могут в принципе. · Организации-иноагенты должны заранее информировать Минюст о своих программах и мероприятиях, Минюст может их запрещать, при неисполнении запрета – требовать ликвидации организации. Каковы критерии запрета/разрешения программы – неизвестно. · Требование к организациям-иноагентам предоставлять списки участников мероприятий нарушает закон о персональных данных. · Отчетность иноагентов-физлиц – вопиющее вторжение государства в частную жизнь своих граждан. · Иноагентам запрещен твиттер (из 280 знаков после маркировки остается 60), сообщения надо маркировать даже в приложениях для знакомств и родительских чатах. · Иноагенты часто не могут участвовать в конкурсах на получение госсредств, выдвигать кандидатов в составы наблюдательных комиссий, общественные палаты и советы. На подходе запрет заниматься просветительской деятельностью. · Бывают рекурсии: Соня Гройсман и Ольга Чуракова стали иноагентами, поскольку в своих записях в соцсетях ссылались на «Медузу», VTimes и «Свободу». А Ирина Долинина – наоборот, потому, что на ее расследования ссылались иноагенты («Свобода», «Сибирь-Реалии», «Идель-Реалии»). · Есть случай, когда изданию отказали в регистрации СМИ из-за личного иноагентского статуса его редактора. · Отказы партнеров, участников, площадок, медиа работать с иноагентами – это не исключения, а правило. Типичная формулировка: «Простите меня! Но после публикации списка иноагентов 8 октября 2021 я вынуждена отменить ваше выступление. Театр поэзии организован в государственном бюджетном учреждении “Кузбасский центр искусств”, существует при поддержке Фонда президентских грантов и Министерства культуры и национальной политики Кузбасса. Думаю, вы понимаете нашу ситуацию. Очень сожалею!». · К тем, кто стал иноагентом, резко возрастает внимание спецслужб и гос-ТВ. · Законодательство об иностранных агентах — дискриминационное, оно существенно ограничивает права и угрожает профессиональной деятельности. Ситуация усугубляется произвольным и запретительным правоприменением, размытостью формулировок в законодательстве, их вольной трактовкой различными субъектами правоприменения. Монологи иноагентов см. тут и здесь. -
Реклама
-
Events and texts
Как вместо единой истории получилось «много историй» Фрагмент из книги Ивана Куриллы «Битва за прошлое. Как политика меняет историю». Ее обсуждение – 3 декабря, в 19, в зуме Сахаровского центра (регистрация тут). Важной практикой обращения к истории является построение связного рассказа о прошлом своего народа и человечества в целом, который обычно называют словом нарратив. Для изучающих историю такой рассказ служит подобием географической карты, на которой можно найти место, где находишься ты сам, и таким образом упорядочить представление о времени. Школьные учебники иногда прямо предлагают детям «найти свое место на стреле времени», обучая их соотносить свою жизнь с «историческими событиями». Конечно, масштаб такого нарратива может отличаться: он может описывать тысячелетия, а может — историю нескольких десятилетий, но не в этом основная проблема «связных рассказов» о прошлом. Дело в том, что в обществе сосуществует множество нарративов, совершенно по-разному описывающих развитие человечества или отдельного народа. Продолжая аналогию с географией, различие между экономической и политической историей можно сравнить с сосуществованием физической и политической карт мира — они не противоречат друг другу, а описывают разные черты одной и той же реальности. Однако наличие несовместимых цельных рассказов о прошлом — два разных глобуса одной планеты — труднее принять как данность. Первая реакция на столкновение таких противоречащих нарративов — стремление отвергнуть один из них как ошибочный. Но очень часто дело тут не в ошибке. У проблемы сосуществования противоречащих друг другу образов прошлого есть несколько уровней. Разные рассказы о прошлом существуют внутри исторической науки. Если в конце XX века это воспринималось как «внутрицеховая» проблема историков, то спустя полтора десятилетия ею озаботились политики, возглавляющие государство. Дмитрий Медведев, будучи президентом, отмечал опасность «фрагментарного восприятия истории» и сокрушался, что «после такой достаточно четкой позиции, которой придерживались историки в советский период, история стала разваливаться на куски»12. Чтобы стать пригодной для политиков, история нуждается в «цельных» интерпретациях, которые пригодны для выстраивания национальных нарративов, и то, что воспринималось как кризис исторической науки, повлекло за собой кризис и в «исторической политике». История представляет собой непрерывный диалог современности с прошлым. На протяжении XIX — первой половины XX столетия главным «заказчиком» исторического диалога были нации, испытывавшие подъем, «от имени» которых и задавались вопросы прошлому. Именно поэтому историки зачастую рассматривали себя как чиновников, состоявших на государственной службе в национальных государствах (и даже фактически были таковыми). Интерпретация прошлого оказывалась в целом единой, что соответствовало и методологическим воззрениям позитивистской исторической школы, доминировавшим с середины XIX века. Однако во второй половине ХХ века ситуация изменилась. Социальные группы, ранее не имевшие голоса, начали обретать субъектность, и вот уже в американской историографии появились «женская история» и «история афроамериканцев», а европейские историки начали активно разрабатывать различные варианты истории регионов, не совпадающих с государственными границами. Зачастую само создание такой истории становилось мощным механизмом формирования группы с политическими амбициями. Политики, контролирующие государственный аппарат, утратили монополию на постановку вопросов перед прошлым, хотя в некоторых случаях они пытаются запретить поднимать некоторые вопросы или затруднить поиск ответов на них. В результате под вопросом оказалась вся картина единого исторического знания, противопоставленная разнообразным мифам о прошлом, создававшимся в литературе и искусстве: сама научная история начала предлагать разнообразные варианты рассказа о прошлом. -
Events and texts
Битва за прошлое: как политика меняет историю. Разговор с Иваном Куриллой. 3 декабря В последние годы споры об истории во многих странах мира стали частью массового сознания. Люди сносят памятники, сочиняют собственные исторические мифы и возвращают память о забытых давно именах. Чем вызван взрыв интереса к памяти, почему прошлое стало инструментом политических конфликтов, рассказывает историк и политолог Иван Курилла в опубликованной только что «Альпина Паблишер» книге «Битва за прошлое: как политика меняет историю». Американские и европейские «войны памяти» позволяют по-новому посмотреть и на российские конфликты интерпретаций истории. Лишь в школьных учебниках история предстает как застывшая в янтаре, готовая и неизменная данность. Современность извлекает из прошлого нужные ей смыслы и эмоции, ищет в нем ответы на актуальные сейчас вопросы, а иногда и вовсе маскирует свои собственные проблемы разговором о давно прошедших событиях. Национальные, религиозные, идеологические претензии на владение «правильной» историей имеют давние корни. Теперь же к этим войнам добавились политические войны памяти. История левых и правых, мужчин и женщин, угнетенных и угнетателей, – каждой политической силе нужна «своя история. Будет ли из них снова сформирован общий исторический нарратив? В беседе участвуют: — Иван Курилла, историк-американист, профессор факультета политических наук Европейского университета в Санкт-Петербурге. Автор книг «История, или Прошлое в настоящем», «Заклятые друзья. История мнений, фактов, контактов, взаимо(не)понимания России и США», «Понимая Америку»; — Борис Грозовский, обозреватель, автор телеграм-канала EventsAndTexts. Зарегистрируйтесь, и мы пришлем вам ссылку на дискуссию в зуме за час до ее начала. Материалы к разговору: ‣ Фрагменты книги «Битва за прошлое: как политика меняет историю» на «Полит.ру» и в Репаблике. ‣ «История стала удобным заменителем настоящей политики». Интервью Ивана Куриллы по мотивам книги «Битва за прошлое» для The New Times. ‣ Сражения за историю. Почему для политиков мифы важнее, чем факты. Разговор Ивана Куриллы и Ярослава Шимова. ‣ Иван Курилла. Понимая Америку. ‣ Иван Курилла. Лекции в Arzamas о том, как воспринимают друг друга Россия и Америка. 
-
Events and texts
Через 50 мин - разговор по книге Дмитрия Травина «Почему Россия отстала?». Об этой замечательной работе я напишу в ближайшие дни. Кто хочет в зум, регистрируйтесь тут https://sakharovcenter.timepad.ru/event/1850971/. Кому трансляция или впоследствии запись - она будет здесь: https://youtu.be/f5tblPXC4JY. -
Events and texts
Юрист Секретарева: Данный закон процитирован в наших возражениях, они у них перед глазами. Адвокат Вайпан: Многочисленные материалы не сопровождаются маркировкой — это вы утверждаете в иске. Вы используете формулировку в настоящем времени. * просит уточнить, какие сейчас не сопровождаются*. Второй прокурор: Смотрели выборочно. Несмотря на наличие маркировки, её сложно найти. Либо внизу, либо не видно. Вайпан: Я бы всё же хотел получить ответы на свой вопрос. Судья: Новые материалы в иске отсутствуют, мы на них не ссылаемся. Вайпан: Но я бы хотел уточнить по тексту иска. Эйсмонт: Что вы имеете в виду, говоря про настоящее время? Судья кивает. Второй прокурор: По нашему мнению, вопрос не имеет отношения к делу. Вайпан: Как устанавливали объективные данные, что общество не устраняло нарушения? (есть в иске) Второй прокурор: Я уже говорила — маркировка есть, но её сложно найти. Вайпан: Выносились ли меры прокурорского реагирования в связи с этим? Прокурор: По этому наличию нарушений на сайте требования не вносятся. Вайпан: В чём состоит «продолжение противоправной деятельности ММ» в части, касающейся основания настоящего иска, применительно к маркировке материалов? Тишина. Второй прокурор: Мы предполагаем, что деятельность продолжалась после первого, второго, третьего штрафа. Вайпан: Вы в иске указали настоящее время, а в ответе прошедшее. Есть разница. Второй прокурор: Имеется в виду продолжение после привлечения к ответственности. Про настоящее время в иске не указывается. Эйсмонт: Те ресурсы, за немаркировку которых Международный Мемориал привлечён, продолжали не маркировать? У вас есть об этом данные? Прокурор: Мы говорим не об одних и тех же ресурсах, а о систематических однотипных нарушениях. Удалось выяснить с судьей Назаровой, что Международный Мемориал всё-таки маркировал все материалы, когда ему указывали, не дожидаясь даже решения суда. Судья поняла, зачем адвокаты хотели сначала истребовать материалы из суда (чтобы подтвердить это). Секретарева: Составлялись ли протоколы о немаркировке после 2019 года, раз вы говорите о продолжающихся нарушениях? *судья подсказывает молчащему истцу, что, возможно, он не располагает информацией в настоящий момент*. Прокурор соглашается. Юрист Вайпан уточняет про расхождение в количестве нарушений. Прокурор: Тут — одно, тут — другое, у нас 20 нарушений в иске, мы на нём настаиваем. Эйсмонт: Вы говорите, что «статус организации предполагает, что…» (перечисляет обязанности, в том числе соблюдение морали). Что из этого, вы полагаете, нарушенным? Второй Прокурор: Организация должна неукоснительно соблюдать требования законодательства. Вы сами знаете, за что были привлечены. Всё есть в иске. Эйсмонт: Так были какие-то дополнительные требования к существу немаркированных материалов? В чём они нарушают мораль, безопасность граждан? Второй прокурор: Мы полагаем, что уже полно ответили на вопрос. Юрист Вайпан (говорит про несоразмерность ликвидации): Как мы уже слышали, речь об отсутствии маркировки. У нас 35 сайтов и 21 аккаунт. У нас тысячи страниц! И все эти материалы промаркированы. То, что вменяется — это ничтожная доля. Учитывая, что на сторонних ресурсах Международный Мемориал маркируют звездочкой, информация о том, что он иноагент, идёт буквально из каждого утюга. Закон не предоставлял исчерпывающего перечня материалов, которые надо маркировать. После его принятия несколько лет не предъявляло претензий, что некоторые материалы не промаркированы. До 2019 Международный Мемориал добросовестно предполагал, что маркировал все, что нужно. Когда в 2019 году получил претензии о немаркировке, мы сразу всё промаркировали. С тех пор никаких новый нарушений нет. Это что касается грубости нарушений. Что касается неоднократности. На организацию и на руководителя составляются отдельные протоколы за одно нарушение. То есть речь идет не о 20, а о 10 эпизодах. По КоАП прошёл срок по 8 из 10, то есть их юридически уже не существует — по ним заплачены штрафы и прошло больше года. -
Events and texts
*ссылается на практику, что нельзя вменять что-то, по чему истек срок — иное нарушало бы Конституцию, на которую так часто ссылается истец* Кроме того, нельзя дважды наказывать за одно нарушение. У нас есть административные правонарушения, за которые мы привлечены к ответственности и заплатили штраф. Истец просит ликвидировать нас только на основании 10 эпизодов, за которые мы уже заплатили огромные штрафы — 4,5 млн рублей. Ничего нового нам не предъявляется. То есть нас просят ликвидировать за то, за что мы уже понесли ответственность.