Φ ι λ ο σ ο φ ί α. Страница 22

​​Если бы у меня была охота заказать себе кольцо, то я выбрал бы такую надпись: «ничто не проходит». Я верю, что ничто не проходит бесследно и что каждый малейший шаг наш имеет значение для настоящей и будущей жизни.

«Моя жизнь»

​​Не «улучшать» людей, не обращаться к ним с какими-то нотациями, так, будто «нравственность сама по себе» или идеальный человек вообще существуют, а создавать условия, при которых необходимы более сильные люди, каковые в свою очередь будут нуждаться, а стало быть, и иметь, какую-то мораль (точнее — какую-то телесно-духовную дисциплину), дающую силы!

Черновики и наброски, осень 1887 г.

​​Цель моральных норм, которые общество предъявляет к личности, состоит в том, чтобы ограничить её свободу. Подлинная моральность начинается с умения отбросить эти нормы и руководствоваться только своей совестью и теми моральными ценностями, которые человек сам творит.

​​Чтение — это общение, а круг нашего общения и делает нас тем, чем мы являемся. Вот представь себе, что ты по жизни шофёр-дальнобойщик. Книги, которые ты читаешь, — как попутчики, которых ты берёшь в кабину. Будешь возить культурных и глубоких людей — наберёшься от них ума. Будешь возить дураков — сам станешь дураком.

«Священная книга оборотня»

​​Философия не служит ни государству, ни Церкви, у которых иные заботы. Она не служит никому из власть предержащих. Философия служит тому, чтобы опечаливать. Никого не опечаливающая и никому не досаждающая философия — это не философия. Она служит тому, чтобы наносить вред глупости, она превращает глупость в нечто постыдное. У неё нет иного применения, кроме единственного: изобличать низость во всех формах её проявления.

Существует ли вне философии дисциплина, ставящая себе целью критику всяческих мистификаций, какими бы ни были их источники и цели? Изобличать всякие фикции, без каких реактивные силы не могли бы одержать верх. Разоблачать в мистификации смесь низости и глупости, которая к тому же способствует поразительному сообщничеству жертв и палачей. Наконец, превращать мысль в нечто агрессивное, активное и утверждающее. Делать людей свободными, то есть не смешивающими целей культуры с пользой для государства, морали и религии. Вести бой со злопамятностью и нечистой совестью, заменяющими нам мысль. Побеждать негативное и его ложное обаяние. Кто, как не философ, заинтересован во всем этом?

Философия как критика говорит нам о наипозитивнейшем в ней самой — об осуществлении демистификации. И пусть не торопятся заявлять о провале философии в этом деле. Сколь бы большими ни были глупость и низость, они были бы еще большими, если бы не существовало малой толики философии, в любую эпоху мешавшей им заходить так далеко, как бы им хотелось, запрещавшей им (пусть даже всего лишь по слухам) быть соответственно столь глупой и столь низкой, как каждая из них желала бы со своей стороны. Для них запретны известные крайности, но кто, как не философия, эти крайности запрещает? Кто принуждает их маскироваться, принимая благородные и умные обличья, обличья мыслителей?

Существует, разумеется, и собственно философская мистификация; тому свидетельством догматический облик мысли и карикатура на критику. Но мистификация философии начинается с того момента, когда последняя отказывается от своей роли демистификатора и присоединяется к власть предержащим: когда она отказывается наносить вред глупости, изобличать низость.

«Ницше»

​​Из-за специфики современной эпохи проявления любви сегодня практически сведены к нулю. Но идеал любви остаётся прежним. Пребывая, как всякий идеал, вне времени, он не может ни измениться, ни исчезнуть. Отсюда несоответствие между идеалом и реальностью, вопиющий разлад, богатейший источник страдания. Всё решается в период отрочества. Если у вас сложилось представление о любви хоть сколько-нибудь близкое к идеальному, хоть сколько-нибудь благородное и возвышенное, вы пропали. Вас уже ничто не спасёт, вам всегда будет мало того, что есть.

«Оставаться живым»

​​Совсем не метафора и не гипербола, а вполне трезвая и буквальная истина, что, подобно тому как шар на бильярде не может прийти в движение, прежде чем получит толчок, точно так же и человек не может встать со своего стула, пока его не отзовёт или не сгонит с места какой-либо мотив; а тогда он поднимается с такой же необходимостью и неизбежностью, как покатится шар после толчка. И ждать, что человек сделает что-либо, к чему его не побуждает решительно никакой интерес, это всё равно что ожидать, чтобы ко мне начал двигаться кусок дерева, хотя я не притягиваю его никакой веревкой.

«О свободе воли»

​​— Что означает «героическое»? — Одновременно идти навстречу своему величайшему страданию и своей величайшей надежде.

«Весёлая наука»

​​В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину — он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был бы несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками.

«Война и мир»

​​Не только экономические, но и личные отношения между людьми приобрели характер отчуждения; вместо человеческих отношений они стали напоминать отношения вещей. Но, может быть, ни в чём этот дух отчуждения не проявился так сильно и разрушительно, как в отношении индивида к самому себе. Человек продаёт не только товары, он продаёт самого себя и ощущает себя товаром. Рабочий продает свою физическую энергию; предприниматель, врач, наёмный служащий продают свою «личность». Они должны иметь эту «личность», если хотят продать свои товары или услуги; эта личность должна быть привлекательной, а, кроме того, её обладатель должен соответствовать целому ряду других требований: например, он должен быть энергичен, инициативен и т.д. и т.д. — в соответствии с ситуацией. И — как со всяким другим товаром — рынок решает, сколько стоят те или иные человеческие качества, и даже определяет само их существование. Если качества, которые может предложить человек, не пользуются спросом, то у него нет вообще никаких качеств; точно так же товар, который нельзя продать, ничего не стоит, хотя и обладает потребительной стоимостью. Таким образом, уверенность в себе, «чувство собственного достоинства» превращаются лишь в отражение того, что думают о человеке другие. У него нет никакой уверенности в собственной ценности, не зависящей от его популярности и рыночного успеха. Если на него есть спрос, то он считает себя «кем-то»; если же он непопулярен, он и в собственных глазах попросту никто. Эта зависимость самоуважения от успеха предлагаемой «личности» объясняет, почему для современного человека популярность стала настолько важной. От неё зависит не только успех в практических делах, но и способность человека сохранить самоуважение; без неё человек скатывается в пропасть неполноценности.

«Бегство от свободы»

​​Чаще всего дурное настроение происходит от внутренней досады на собственное несовершенство, от недовольства самим собой, неизбежно связанного с завистью, которую, в свою очередь, разжигает нелепое тщеславие.

«Страдания юного Вертера»

​​Чем дольше существуешь, тем тягостнее убеждаешься, что большинству недоступно никакое усилие, кроме вынужденной реакции на внешнюю необходимость.

«Восстание масс»

Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

«Луна и грош»

​​Неправда, что страдания облагораживают характер, иногда это удается счастью, но страдания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.

«Луна и грош»

​​То, что нас разрушит, — это политика без принципа, удовольствие без совести, богатство без работы, знание без характера, бизнес без нравственности, наука без человечности, и поклонение без жертвенности.

​​Многие любили его как тонкого, умного и самобытного человека, и потом, когда вдруг обнаруживали в нём волка, ужасались и разочаровывались. А не обнаружить они не могли, ибо он, как всякий, хотел, чтобы его любили всего целиком, и потому не мог скрыть волка именно от тех, чьей любовью он дорожил. Но были и такие, которые любили в нём именно волка, именно свободу, дикость, опасную неукротимость, и их он опять-таки страшно разочаровывал и огорчал, когда вдруг оказывалось, что дикий, злой волк ещё и человек, который тоскует по доброте и нежности, ещё и хочет слушать Моцарта, читать стихи и иметь человеческие идеалы.

«Степной волк»

​​Есть в воспоминаниях всякого человека такие вещи, которые он открывает не всем, а разве только друзьям. Есть и такие, которые он и друзьям не откроет, а разве только себе самому, да и то под секретом. Hо есть, наконец, и такие, которые даже и себе человек открывать боится, и таких вещей у всякого порядочного человека довольно таки накопится. То есть даже так: чем более он порядочный человек, тем более у него их и есть.

«Записки из подполья»

Людям, никогда не читавшим сказок, говорил профессор, труднее справляться с жизнью, чем тем, кто читал. У них нет того опыта странствий по дремучим лесам, встреч с незнакомцами, которые отвечают на доброту добротой, нет знаний, которые приобретаются в обществе Ослиной Шкуры, Кота в сапогах и Стойкого оловянного солдатика. Я говорю не о прямом нравоучении, а о более тонких уроках. О тех, что просачиваются в подсознание и создают нравственный облик и человеческую структуру. О тех, что учат побеждать и доверять. А может быть, даже любить.

«Волчья тень»