Убийство Кеннеди. Минута в минуту. Страница 17

Вместо членов президиума ЦК Козлова и Микояна, наотрез отказавшихся выходить к рабочим, на мосту их встречает генерал-лейтенант Иващенко. Забравшись на танк, он пытается урезонить толпу: — Дайте сказать хоть слово… Никто не слушает. Народ скандирует: «Дорогу рабочему классу!»

Вбирая в себя «ручейки» со всех заводов — электродного, керамического, химического, 17-го, Нефтемаша и ЖБИ — многотысячная колонна приближается к центру города. На мосту через реку Тузлов, отделяющей промзону от исторического центра, путь ей преграждает кордон из военной техники

Убежденные, что защищают идеи социального государства и «вооруженные» портретами Ленина, рабочие начинают длинный путь от заводоуправления к горкому. Многотысячная колонна поет революционный интернационал: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!»

Как и накануне, рабочие перекрывают железную дорогу. Остановлены электричка Шахты-Ростов и проезжавший мимо тепловоз. Их гудки снова используют для оповещения округи о демонстрации. Её немногочисленным противникам грозят: — Сколько вам заплатили? Уходите, а то наломаем бока!

К заводу №17 приходит подкрепление с «Нефтемаша». Во главе колонны — многодетная уборщица Кустова. У своего заводоуправления она кричала: «Конторские крысы, идите с нами», — а прибыв с товарищами на 17-й: «Бросайте работу, идемте к горисполкому требовать молоко, масло, колбасу»

Электрик Коркач распаляет товарищей: советское правительство кормит другие государства, а своих рабочих не обеспечивает! Ему помогает тракторист Катков, прошлой ночью в одних трусах пытавшийся остановить танки: — Мы и раньше мяса не ели, а теперь вовсе не придется есть!

Во главе группы рабочих электрик Корчак ходит по цехам завода №17 и уговаривает их присоединиться к забастовке. Одному из штрейкбрехеров в цехе графитации на предложение подождать, пока жизнь сама улучшится, Коркач отвечает, что ждет 40 лет, а жизнь только ухудшается.

Хрущев получает первые сообщения о брожении рабочих в Новочеркасске. Чтобы пресечь забастовку в зародыше, он немедленно отправляет туда секретарей ЦК КПСС Кириленко и Шелепина с противоречивым указанием: «Армию можно привлечь, но оружие не применять»

Известие о стачке в сталелитейном цеху доходит до директора завода Курочкина. Решительный, но не слишком чуткий руководитель, он находит ловкий выход для полуголодных рабочих: — Если не хватает денег на мясо, ешьте пирожки с ливером! Толпа взрывается негодованием.

В мятежный цех приходит зав. промышленным отделом обкома КПСС. С утра он как раз на заводе — приехал разъяснять политику партии. Ничего нового рабочие не слышат, и число забастовщиков вырастает на десятки человек. Они демонстративно покидают цех и собираются в ближайшем сквере.

Но особенно плохое настроение у рабочих Новочеркасского электровозостроительного завода. За эту ночь они обеднели вдвое: на 30% выросли цены и настолько же упала зарплата. В литейном цеху, где условия особенно тяжелые, несколько десятков человек отказываются приступать к работе.

Это утро для советских людей совсем не доброе. Во всех газетах — переданное накануне постановление о резком повышении цен на мясо (30%) и масло (25%). Одной из его причин объявлены США, «ведущие лихорадочную гонку вооружений и вынашивающие планы внезапного нападения на СССР»

Но хуже всех — рабочим Новочеркасского электровозостроительного завода. По роковому совпадению именно сегодня, в день повышения цен на 30%, им еще и на треть снизили зарплату! В одночасье обедневшие вдвое, они ложатся спать с одной мыслью: как же теперь прокормить свои семьи?

А местами осведомители КГБ и вовсе фиксируют отчаяние от невозможности свести концы с концами. Шофер строительной организации в Архангельской области Колесник срывается: — Жизнь становится все хуже и хуже. Правильно сделает Кеннеди, если сбросит на Советский союз атомную бомбу!

Но другие уже подумывают об акциях протеста. В Горьком шлифовщик Чуркин говорит своим коллегам Рыльскому и Петрову: — Если так будет, надо всем рабочим написать плакаты и пойти к обкому. — Хочешь, не хочешь — пойдешь. Заработки снижают, а жить надо, — поддерживают его товарищи.

Большая часть критики не выходит за рамки «предложений с мест». Дежурная по перрону Павелецкого вокзала Михайлова размышляет вслух: — Неправильно было запрещать держать в поселках и селах скот. Если б разрешили разводить его, этого бы не случилось. Мяса было бы сейчас достаточно

Простому технику Булычеву, не зная об этом, вторит заслуженный артист РСФСР Заславский: — Стыдно перед заграницей. Хоть бы молчали, что мы уже обгоняем Америку. Противно слушать наш громкоговоритель целый день о том, что мы, мы, мы. Всё это беспредельное хвастовство.

Многие обескуражены тем, что еще на днях СМИ яростно отрицали «слухи» о повышении цен. Преподавательница английского Белиловская разводит руками: — Все время я говорила членам кружка о непрерывном росте благосостояния. Что же буду говорить теперь? Мне просто перестанут верить...