Новое литературное обозрение. Страница 48

«Ведите себя как Швейк», — призывал сограждан Вацлав Гавел 26 августа 1968 года. Когда советские войска вторглись в Чехословакию, Гавел находился у своих знакомых в городе Либерец. Вместе с актером Яном Тржиской он несколько дней вел трансляции из местной студии чехословацкого радио — писал тексты, а Тржиска их зачитывал. 26 августа — на следующий день после памятной акции советских диссидентов на Красной площади — Гавел обратился к соотечественникам:

«К присутствию иностранных войск относитесь так, как относитесь, например, к стихийному бедствию. Не ведите с этой силой переговоров, как не ведете их с тучами, но сопротивляйтесь ей и ускользайте от нее так, как сопротивляетесь дождю и ускользаете от него. Задействуйте свое остроумие, свой интеллект, свою фантазию — похоже, что враг беспомощен против этого оружия, как дождь беспомощен против зонтика. <...>

Если вам кажется, что в какой-то момент правильнее вести себя как Гус — ведите себя как Гус. Покажется ли, напротив, что эффективнее вести себя как Швейк — ведите себя как Швейк!»

О том, как Гавел встретил вторжение августа 1968-го и как эти события повлияли на его судьбу, пишет Иван Беляев в книге «Вацлав Гавел: Жизнь в истории». До 1 сентября эту и другие книги «НЛО» 2019–2020 годов можно приобрести со скидкой 20 % в нашем интернет-магазине: https://bit.ly/beliaev_gavel.

​​Вчера в возрасте 90 лет ушел из жизни Анджей Валицкий, крупнейший польский историк идей, специалист в области философии и общественно-политической мысли России и Польши. Наравне с социологом Ежи Шацким, философом Лешеком Колаковским и рядом других выдающихся интеллектуалов Валицкий был лидером варшавской школы истории идей. В 1998 году его достижения в исследовании «культурной и социальной истории славянства» были отмечены Премией Бальцана.

За свою жизнь Анджей Валицкий издал более 20 книг. Одну из них в переводе на русский язык выпустило издательство «НЛО» (2019): перевод его монографии «В кругу консервативной утопии: Структура и метаморфозы русского славянофильства». В основе книги — докторская диссертация, которую Валицкий защитил в 1964 году. В своем пионерском исследовании автор утверждал, что славянофилы, глашатаи тезиса о будто бы радикальной самобытности России, в сущности принадлежали к общеевропейскому идейному движению, а их концепции имеют точные соответствия в немецком консервативном романтизме или даже прямо восходят к нему.

Богатейшее интеллектуальное наследие Анджея Валицкого только начинает проникать в Россию, и мы надеемся, что книга «В кругу консервативной утопии» — один из важных шагов в этом направлении.

Публикуем отрывок из предисловия, которое Анджей Валицкий написал в 2018 году специально для русского издания книги и в котором он рассказывает о том, как зародился и трансформировался с течением времени его интерес к России.


«Интерес к русской культуре возник у меня уже в ранней молодости под влиянием моего деда, Леона Валицкого. Это был незаурядный человек, сын польского повстанца 1863 года, проживший много лет в Петербурге (он был зубным врачом). Он не только полюбил этот прекрасный город, но также воспринял некоторые черты русского интеллигента из числа «кающихся дворян», что оригинальным образом сочеталось в нем с привязанностью ко всему польскому и страстным католицизмом мистического толка. Большевистская революция стала для него катастрофой, но ненависти к ней он не питал, считая ее Божьей карой, которая справедливо постигла Россию и постигнет другие страны за отступничество от христианской морали. Мой отец Михал, позднее известный историк искусств (родившийся в Петербурге в 1904 году), воспринял революцию иначе. Она пробудила в нем сильнейший прилив мечтаний о свободной Польше, «стране людей с великими сердцами», как он выразился в стихотворении, написанном в 1921 году, когда он служил смотрителем Осиновецкого маяка на Ладожском озере. Вскоре после Рижского мира все семейство перебралось в Варшаву, и моя бабушка Мария, урожденная де Мантейфель, конечно же, привезла туда, как самое дорогое, польские книги, проткнутые казацким штыком».

​​На нашем сайте стал доступен 130-й номер журнала «Неприкосновенный запас». Внутри — большой блок посвященный социальной и политической истории интернета, а также развернутое исследование того, как Bauhaus повлиял на современную архитектуру и повседневную жизнь.

Скоро в серии «Что такое Россия» выходит книга историка Амирана Урушадзе «Вольная вода. Истории борьбы за свободу на Дону».

Дон и Донская земля издавна были привлекательным, но предельно опасным фронтиром. Сюда русские люди уходили от государственного произвола, долгов, суда и прочих тяжких вин. Здесь обретали свободу, но ставкой была жизнь. Великий царь-реформатор сделал Дон служивой рекой, по нему из Воронежа первый российский военный флот пришел отвоевывать османский Азов. Спустя несколько лет, после того как восстание казаков Кондратия Булавина было потоплено в крови, по вольной воде пустили виселицы. Примириться с этим местному населению было трудно, поэтому борьба за свободу продолжилась. В книге изложены несколько эпизодов из истории донской свободы, героями которой стали не только казаки, верой и правдой служившие Российской империи и династии Романовых, но и казаки-вольнодумцы, донские крестьяне и ростовские рабочие. Те, кто искал свободу на донских берегах, обретал и терял ее, погибал и побеждал.

«Полит.ру» опубликовал фрагмент из книги.

Скоро выйдет новый, 131-й номер журнала «Неприкосновенный запас». Немалая его часть посвящена политическим теориям и практикам сегодняшнего дня. Среди этих материалов — развернутая рецензия Кирилла Кобрина на нашумевшую в англоязычном мире книгу Джуно Мак и Молли Смит «Revolting Prostitutes». Colta опубликовала текст с незначительными сокращениями.

«Это трезвая, логически строгая — и одновременно радикальная — книга о том, что секс-работницы и работники являются “работницами” и “работниками” в полной мере, о том, что они не просто такие же человеческие существа, как и неопределенные “мы” (сама постановка вопроса об этом представляется ханжески-омерзительной), — нет, их деятельность профессиональна, а у людей, занятых в любой профессии, должны быть права, они должны иметь решающий голос в определении условий труда, в формировании государственной политики и правил в отношении торговли сексом, что к этим работницам и работникам должно относиться то, что обычно называют “социальной справедливостью”».

​​9 августа 2020 года ушел из жизни выдающийся философ и антрополог Валерий Александрович Подорога. Различные тексты Валерия Александровича неоднократно появлялись на страницах наших журналов. Выражаем соболезнования родным, близким, ученикам и коллегам ученого всей редакцией.

В конце прошлого года в журнале «Новое литературное обозрение» (№ 5/2019) выходил блок статей Валерия Подороги, посвященный философии чтения. Перечитываем статью «Убежище Пруста (Заметки по аналитической антропологии литературы)», в которой Подорога анализирует механизмы, структуру и логику «Поисков», а также раскрывает парадоксальный тезис о том, что «чтение — это дружба».

«Читать для М. Пруста — это общаться с другом, отсюда формула: “чтение — это дружба”. Дружба — встреча с тем, кто приносит счастье подлинного общения, ничего не требуя взамен, “волнения дружбы угасают на пороге той чистой и спокойной дружбы, какой является чтение”. Дружба измеряется дарами, но только чтение, действительно, дар, на который не ждут ответа. Дар даруется, дарение безымянно. Нет того, кого называют дарителем, и того, кого можно было бы назвать получателем даров, дар циркулирует ни от кого, ни к кому (т. е. от любого к любому). Даром можно воспользоваться, но он не может быть представлен как ожидаемый. Чудесный дар и есть Дар (как Чудо). Дружба не должна пониматься как нечто переходное ко все большей зависимости от желаний Другого, поскольку равновесие желаний невозможно при близком общении. Дружба — не любовь, но от дружбы переходят к любви и от любви к дружбе. Конечно, любовь и дружба — крайне неустойчивые представления, слишком лабильные и неопределенные. В данном случае Пруст решается именно на примере чтения продемонстрировать подлинную дружбу, да и само чтение увидеть как дружбу в “чистом виде”».

​​Сегодня — юбилей Владимира Сорокина. В 2018 году мы издавали монументальный сборник «Это просто буквы на бумаге…», посвященный его творчеству. В статьях рассматривались не только общие принципы поэтики Сорокина и его отдельные произведения, но и персональный миф, который Сорокин создавал в течение всей жизни.

По этому поводу мы решили перечитать статью Ильи Калинина «Владимир Сорокин: ритуал уничтожения истории», в которой он анализирует концептуальную стратегию писателя.

«Парадокс сорокинского письма заключается в том, что все эти элементы в нем отчетливо присутствуют, но столь же отчетливо подчеркиваются как неважные, переставшие выполнять функцию, конституирующую литературу. Перед нами попытка завершить литературу, или, что то же самое, — попытка начать ее с нуля, освободив от риторической конвенциональности поэтического языка, но наделив ее структурной стабильностью метафизики, символическим буквализмом мифа и перформативной силой ритуала».

В самом первом рассказе тут есть такая фраза: «Мы умерли на той войне, которая так и не наступила». В каком-то смысле вся книжка и есть хроники этой войны.

https://bookmate.com/books/C8LyBkDe

Я в последние годы очень редко читаю новую художественную литературу, но тут вдруг взялся по рекомендации Юры Сапрыкина (спасибо) за книгу Аллы Горбуновой «Конец света, моя любовь» — и очнулся через два дня другим человеком. Ну не прямо так, конечно, но давно не было книжек, которые переполняют так, что заснуть не можешь, — а эта именно такая. Формально это сборник рассказов, на деле — очень цельная вещь; то есть по одному или даже нескольким рассказам очень мало что понятно; важна вся конструкция. Я тут ни на какую экспертизу не претендую (стихов Горбуновой — а она в первую очередь поэтесса — не читал; за современной русской литературой подробно не слежу уже лет семь), но пару мыслей хочется зафиксировать.

Первое. Мне до сих пор не попадалось книг, где фиксировался бы опыт именно моего конкретного поколения — детей Перестройки, которые вошли во взрослую жизнь в 2000-х; людей, у которых в детстве и юности было ощущение, что в окружающей реальности столько открытых возможностей и прорех, что аж страшно (причем совершенно не фигурально выражаясь, реально страшно), и которые через несколько лет обнаружили, что прорехи более-менее залатаны, а возможности присвоены людьми постарше; что история прошла рядом, но мимо. Ну, это у меня такое ощущение, у других может быть иное, понятно. Так или иначе, в «Конец света, моя любовь» — главным образом в ее рамочной части — в режиме того, что на английском называется creative nonfiction (в рецензии Гали Юзефович прочитал также термин «автофикшн») этот опыт схвачен как-то бесконечно точно. Притом что про историю (то есть политическую историю) там нет ровным счетом ничего за пределами того, что где-то в телевизоре демократы воюют с коммунистами. И я дажу не скажу, что она там где-то между строк присутствует, нет. Но почему-то кажется, что это вот прямо «про нас».

Почему? С одной стороны, наверное, потому что тут очень сильно выведено и поймано вот это ощущение юности, когда мир вокруг представляет собой одну большую бесприютность, опасность и травмирующий опыт, но в этой бесприютности и есть какая-то свобода, какое-то обнаружение себя; и Горбунова умеет как-то не затушевать ни чудовищность происходящего, ни его исключительную внутреннюю важность. Тут можно сказать, что это про любую юность, а не про конкретно «нашу». Ну да, но тут вступает другая сторона — конкретика. На уровне примет реальности — почти случайные цитаты из Неумоева, автостоп, выпадение из социальных конвенций, неловкий секс и еще более неловкое его отсутствие, рок-магазины, хиппи, клички; все это бесконечно узнаваемо и к тому же описано так, что в этом появляется какая-то очень мощная ценность, вплоть до того, что хочется как-то по-новому обдумывать свой личный опыт схожего харакрера. И на уровне ощущений: в центральной части книги в реальность вторгаются хтонические чудища и бытовой сюрреализм — и кажется, что выползли они именно из наших, тогдашних рубежей.

Второе. Тут я вступаю на совсем зыбкую почву, но это же мой телеграм-канал, так что вай нот. Мне кажется, что «Конец света, моя любовь» — это такой русский литературный метамодерн. (Возможно и даже наверняка не первый, тут я просто не знаю.) Потому что вообще-то во всех этих почти жж-образных мемуарах и страшных сказках спрятаны или, скорее, помянуты самые разные узнаваемые дискурсы. Назову самые банальные, наверняка там есть и больше всего, мне просто не хватает кругозора. Тут есть и мамлеевская жуть, и сорокинские карнавальные перевороты, и даже что-то от лучших вещей Пелевина — особенно в самом финале, когда все, что было до, объединяется в какое-то единое откровение (причем тянет это слово написать с большой буквы). При этом никаких постмодернистских подмигиваний и игры тут нет, все по-настоящему; то есть там, где у Сорокина вскрытие языка, у Горбуновой происходит реальное вскрытие тела, с говном и кровищей. Здесь живет та самая метамодерновая осцилляция между реальным и ирреальным, серьезным и смешным, своим и чужим, убивающим и оживляющим — и во многом благодаря этому мерцанию по итогу рождается книжка, от которой, так сказать, сияние исходит.

​​Сегодня день памяти антрополога и теоретика культуры Светланы Бойм (1959–2015). В прошлом году мы издали одну из главных её работ — книгу «Будущее ностальгии», посвященную типологии ностальгии в западноевропейской культуре с одной стороны, а с другой — рефлексивному анализу собственной биографии, опыта, советской и постсоветской жизни.

Тогда же в «НЗ» вышел мемориальный блок, посвященный Светлане Бойм и ностальгии. Главным материалом стал перевод мемуарного рассказа Светланы Бойм «Космос в женском туалете» — последнего завершенного текста исследовательницы.

«Советская ракета испытала метаморфозы размера и мощности. Сначала она была воображаемым объектом и научной фантастикой, маленькой моделью ракеты, изобретенной Циолковским и спроектированной Королевым. Эта модель проложила путь к созданию настоящей космической технологии. Ракета стала огромным кораблем, направляющимся в светлое будущее. Предполагалось, что он покорит космос и сделает Советский Союз самой мощной страной в мире. Миф о космосе закончился вместе с распадом Советского Союза, а возможно, и раньше. Это была последняя утопия, в которой наука, идеология и воображение работали совместно в попытке вырваться из обыденного бытия человека».

​​5 августа отмечается мрачная годовщина — Международный день памяти жертв Большого террора 1937–1938 годов. В эту важную дату мы выпускаем книгу филолога и культуролога Николая Эппле «Неудобное прошлое», в которой он рассматривает какие трудности и противоречия преодолевают культура памяти и институт проработки прошлого в современной России.

Сравнивая постсоветский опыт с опытом других стран, для которых собственная история неотделима от преступлений прошлого — Германии, Аргентины, Испании, ЮАР, Польши и Японии, — Эппле стремится наметить общие для мировой и специфические для отечественной культуры механизмы изживания травмы. Ни одной из перечисленных стран эта работа, по мнению автора, не дается легко, и каждый участник процесса вынужден искать собственные пути и подходы. Универсально одно: требуется большая смелость, чтобы честно рассказывать о преступных действиях своей страны в прошлом и взять за принцип невозможность их повторения.

Скоро книга придет из типографии. Электронная версия уже доступна в Amazon и Google Play.

Книга искусствоведа Екатерины Васильевой «Фотография и нелогическая форма» рассматривает фотографию с неожиданного ракурса. По мнению Васильевой, фотография — это «попытка заглянуть в самые странные места человеческого сознания, проникнуть на его темные территории». Сайт Photographer.ru опубликовал обстоятельную рецензию на эту работу.

«Фотография — техногенная в своей основе и на первый взгляд предельно рационалистическая система, возникает как сосредоточие внелогических принципов. Это наблюдение, с одной стороны, поддерживает исследовательские стратегии, существующие с середины ХХ века, а, с другой стороны, создает автономную аналитическую программу, где фотография выступает как важный маркер ключевых социальных и когнитивных процессов. В исследовании Екатерины Васильевой фотография становится инструментом идентификации иррациональной компоненты в цивилизационном пространстве — компоненты, которая остается принципиальной важной составляющей современного сознания».

​​Недавно в нашем издательстве вышла книга «Постфактум» классика культурной антропологии Клиффорда Гирца. В этой интеллектуальной автобиографии Клиффорд Гирц описывает многолетний опыт проживания в Индонезии и Марокко, применяя к собственной жизни знаменитый метод «плотного описания». Гирц показывает, как частные и повседневные практики соотносятся с широким социальным и политическим контекстом, как упорядоченность и логичность событиям придает сам наблюдатель, постфактум выявляя и интерпретируя данные взаимосвязи.

Наш постоянный автор, друг издательства, филолог и историк культуры Андрей Зорин неоднократно упоминал Гирца в числе тех, кто оказал на его исследовательскую практику ключевое влияние. Мы попросили Андрея Зорина дать нам небольшое интервью, в котором он рассказал о знакомстве с работами Гирца и о том, почему его исследования остаются актуальными для сегодняшнего дня.

«Постоянный интерес Гирца к людям — это, на мой взгляд нерв его наследия».

Галина Юзефович о книге Аллы Горбуновой «Конец света, моя любовь»:

«Ошарашивающе разнообразная и при этом безупречно целостная, обнаженно искренняя и причудливо изобретательная, наивная и мудрая, пугающая и уютная — книга Аллы Горбуновой словно намеренно ускользает от любых однозначных эпитетов, или, вернее, вмещает их все, оставаясь в то же время чем-то неизмеримо большим и попросту иным. И именно эта принципиальная неопределимость, эта волнующая многозначность со всей определенностью позволяет назвать сборник «Конец света, моя любовь» одной из главных — если не главной — книгой нынешнего года».

https://meduza.io/feature/2020/08/01/konets-sveta-moya-lyubov-nostalgicheskaya-fantasmagoriya-ally-gorbunovoy-kotoraya-iz-memuara-prevraschaetsya-v-zhutkuyu-skazku

​​Очередной виток движения #MeToo в русскоязычной культурной среде вновь спровоцировал общественную дискуссию об этических границах и гендерном неравенстве. Журнал «Неприкосновенный запас» неоднократно подходил к исследованию данной проблемы — особенно концентрируя внимание на вопросах девичества, взрослении девушек-подростков, насилии и выработке «новых» социальных норм. Сегодня мы перечитываем статью Надежды Ажгихиной «Девочки просят внимания!», в которой она обращается к истории российских изданий для девочек-подростков. Она показывает, как эти издания переживали расцвет в 1990-х, оспорив многочисленные табу и сделав частью повседневности разговор об особенностях девичьего взросления, психологии гендерных отношений, гендерной дискриминации. Однако в 2000-е гендерная повестка из подобных изданий практически исчезает, а феминизм переселяется в Интернет. Надежда Ажгихина настаивает на необходимости таких российских изданий для девочек-подростков, которые бы разрушали традиционные гендерные стереотипы.

«Модели новых СМИ для девочек и молодых женщин вот уже несколько лет привлекают студенток факультетов и отделений журналистики университетов, кое-кто из которых отважно создает собственные веб-сайты и стартапы. Стратегия помогла бы не только упорядочить эту работу, но и вывести ее на принципиально новый уровень — и, быть может, в конечном счете подойти к созданию серьезного издания для российских девочек и девушек, настоятельная потребность в котором пока не осознается в полной мере ни журналистами, ни гендерными исследователями, ни даже феминистками».

Глава из книги «Избранные работы по истории культуры» британского литературоведа Клайва Стейплса Льюиса об эротике и любви в Средневековье. Об этой интереснейшей и неисчерпаемой теме Шломо Крол расскажет в новом сезоне лектория «Носорога», посвященном любовной поэзии Средневековья, европейской эротической поэзии и куртуазной любви.

Журнал «Сноб» опубликовал рассказы Аллы Горбуновой, которые вошли в книгу «Конец света, моя любовь» — сборник текстов про героев из девяностых и нулевых, которые живут обычной жизнью с ее контрастами и курьезами. Рассказы Горбуновой далеки от бытописательства: она смотрит на хрупкую и опасную реальность с бескомпромиссной нежностью, различая в ней опыт, который способен преобразить ее героев.

«Желание от Другого — это всегда желание быть этим Другим».

В издательстве Новое литературное обозрение вышла книга «Ложь романтизма и правда романа» Рене Жирара. Мы публикуем главу, посвященную обнаружению и функционированию миметического треугольника «субъект-объект-медиатор» в романах Сервантеса, Стендаля, Флобера, Достоевского и Пруста.

https://syg.ma/@artiom-abramov/rienie-zhirar-mietamorfozy-zhielaniia