Консультации Непийко. Страница 2

Одной из самых целительных вещей в терапии я считаю штуку под названием “пока так”.

Это точка, из которой можно увидеть одновременно прошлое, настоящее и будущее. И согласиться с тем, что видишь, не отказываясь от надежды.

Чтобы дойти до этой точки приходится сначала, как в квесте, пройти некоторый путь и собрать на нем некоторые артефакты.

Самые первые человек приносит на терапию с собой: вот проблема, давайте решать! Потом какое-то время вместе с терапевтом человек узнает про эту проблему что-то новое. Иногда оказывается, что проблема, на самом деле, вообще в другом.

Потом у этой проблемы появляется исторический контекст. Когда она возникла, при каких обстоятельствах и зачем. Что в дальнейшем ее поддерживало и укрепляло. Что поддерживает и укрепляет прямо сейчас, в сегодняшнем дне. На этом этапе часто можно узнать удивительное: то, что кажется проблемой, на самом деле - решение, которое когда-то нашлось в трудных обстоятельствах. Например, не иметь отношений вообще как способ пережить боль, причиненную близким, или работать на износ, чтобы справиться с сильной тревогой.

Где-то в процессе человек больше понимает о том, почему он такой, какой есть, и каким образом сознательно и бессознательно создал себе такую жизнь, которой живет.

И где-то рядом всегда есть идея о будущем. Каким его хочется видеть. С ней в разное время могут быть связаны как надежда и энтузиазм, так и отчаяние, неверие, разочарование. Часто они сменяют друг друга. Иногда смешиваются в ядреный коктейль.

Если получится охватить все вышеперечисленное взглядом и увидеть как нечто целостное и сложносоставное, может появиться точка под названием “пока так”.

Это согласие с тем, что есть прямо сейчас. Знание того, почему оно есть и как влияет на человека и его жизнь сегодня. И вера в будущее.

Согласие не значит отказ от перемен. Наоборот, согласие - это то, что может помочь избавиться от груза, который отягчает и тормозит перемены. Такие перемены, которых хотят наши клиенты, подразумевают длительный процесс, в котором будет формироваться более-менее устойчивый результат. Невозможно проживать этот процесс на топливе отторжения себя. Марафоны типа “Перестань быть бесхребетной скотиной за месяц!” не дают устойчивого результата не потому даже, что за месяц, а потому, что невозможно построить хорошую радостную жизнь на собственных костях, переломав их железным сапогом отвержения. В человеке всегда есть и будет часть, которая будет противостоять насилию. Если это самонасилие, эта часть будет противостоять самому человеку.

Согласие - это принять, что сегодняшие паттерны, которые причиняют человеку страдание, не существуют в вакууме. У них есть история. На них есть причины. Они формировались годами, иногда десятилетиями. Чтобы с ними взаимодействовать, придется провести крополтивую работу: разобраться в том, как они устроены. Найти, чему служат (а они чему-то служат!). Научиться альтернативным способом проживать триггерные ситуации. Освоить, простите мой канцелярит, управление ресурсами. И всю дорогу человек постоянно что-то чувствует по этому поводу! И с этими чувствами тоже нужно как-то жить.

Все это работа, которая предстоит. Все это для того, чтобы в том самом будущем было для начала поменьше страданий, а потом и побольше радости. На эту работу и так уйдет прорва времени и сил. “Пока так” помогает освободить кусок сил там, где он уходил на обработку отторжения себя же.

Да, пока так, а потом будет как-то иначе.

психотерапия это иногда не давать клиенту наслаждаться привычным способом.

Ваши шрамы являются символами вашей силы. Никогда не стыдитесь шрамов, оставленных вам жизнью. Шрам означает, что боли больше нет, и рана затянулась. Это означает, что вы победили боль, извлекли урок, стали более сильными и продвинулись. Шрам является татуировкой триумфа. Не позволяйте шрамам держать вас в заложниках. Не позволяйте им заставлять вас жить в страхе. Начните рассматривать их как признак силы.

Джалаладдин Руми однажды сказал: «Через раны в вас проникает свет». Ничто не может быть ближе к истине. Из страдания появились самые сильные души; самые влиятельные люди в этом большом мире помечены шрамами. Посмотрите на свои шрамы как на лозунг: «ДА! Я СДЕЛАЛ ЭТО! Я выжил, и у меня есть шрамы, чтобы доказать это! И теперь у меня есть шанс стать ещё более сильным».

(с)

как от себя не беги бежишь с собой

Надо быть благодарным тем, кто мешает и не даёт нам жить, так как эти замечательные люди помогают не брать на себя ответственность за нахождение в невыносимых для себя раскладах.

Страдания в старании и старания в страдании

Не умеющие горевать ищут виноватого.

Страдания невротика многократно усиливает то, когда оказывается что другие хоть и хуже, а, гады, страдают меньше.

Самый простой способ понизить стрессоустойчивость - не радоваться результатам, а начинать свои результаты с чужими сравнивать.

Хороший способ причинять вред это помогать там, где не просили о помощи.

Я тебя не хочу понимать вообще, но и ты меня пойми

Ничего так не обозляет как желание везде быть хорошим.

Горевание дано нам для того, чтобы не переживать утрату каждый день как заново.

отношения двух истеричек это как фракталы или зеркало напротив зеркала.
- я хочу того, чего хочешь ты!
- и я и я

То, что люди списывают на злой рок и судьбу часто связано с тем, что делая одинаковый выбор люди хотят получать разный результат, причем результат в своем вкусе.

Основа деструктивных отношений во власти страдающего. Сейчас я пострадаю и страданиями своими и требованиями зависимого и неадекватного перевоспитаю.

Психоаналитики, практикующие клинику, основывающуюся на базе определенной теории, через голову этой теории всегда имеют сношение с желанием того, кому эта теория принадлежит. Сношение это переживается как неудобное и чрезмерное, вследствие чего аналитики предпринимают множество дополнительных жестикуляций, назначение которых двояко: с одной стороны, воплощая торможение, компенсаторный отказ следовать за другим желанием буквально, жестикуляция эта в то же самое время вторичным образом подтверждает его действенность.

Это означает, что всякий раз, когда предполагается, будто аналитик в своих профессиональных поступках или предпочтениях исходит из провозглашенных общих этических установлений, регулирующих его практику или манеру держаться в клиническом сообществе, на деле он репрезентирует нечто, имеющее отношение к судьбе желания Другого, к которому наследуемая им аналитическая традиция восходит. Затруднение заключается в том, что это «желание основателя» сферой самой аналитической теории и практики при его жизни никогда не ограничивалось, так что анализирующие наследники волей-неволей реализуют в ограниченном пространстве этой сферы то, что по существу простирается гораздо дальше.

Последствия такой реализации всегда бывают крайне двусмысленны и, что еще более осложняет положение, по всей видимости недоступны для проработки ни в ходе учебного анализа, ни со стороны дальнейшего супервизионного сопровождения, поскольку ко всем этим мероприятиям данные последствия скорее восходят и претерпевают в них закрепление, нежели преодолеваются с их помощью. С одной стороны, следствия усваиваемого таким образом желания неисчерпаемы, но парадоксальным образом именно они превращают сцену практики в нечто ограниченное в своей характерности, так что достаточно увидеть одного представителя определенной клинической традиции, чтобы по оказываемому им специфическому сопротивлению иметь возможность судить об очертаниях унаследованного желания, вписанного в традицию в целом.

Так, несомненной печатью этой унаследованности является позиция, занимаемая аналитиками в отношении «сомнительных элементов» сообщества – «диких» аналитиков, изобретателей «сочетанных модальностей», «самодеятельных» практиков. Если аналитики наследующие, пусть сколь угодно формально, Фрейду, как правило способны по этому поводу прибегнуть к выражению гнева, закрывающего вопрос, то реакция субъекта лакановской ориентации проступает в форме смятения, невозможности выбрать устойчивую форму отреагирования. Зависящий от желания Лакана специалист никогда не бывает в прочности своего положения достаточно уверен, в свете чего он колеблется не столько относительно определения качества своих «попутчиков», сколько относительно унаследованной им самим по лакановской линии общей нехватки легитимности.
Если его практика не находит подкрепления со стороны дополнительных целей – возвращения к условной «психосоматической клинике», дополняющей работы с нейроотличными субъектами, содействия работе медиков – его положение осложняется нарастанием тревоги. Именно с этим также связано широко распространенное среди лакановских клиницистов стремление вернуться в лоно классической психиатрии, территория которой обманчиво кажется им от тревоги свободной.

Чем сильнее человек переживает чтобы окружающие были в шапке, безопасности и не в обиде, тем сложнее у человека взаимоотношения с виной. А то кто без шапки погибнет - все на мне, я всё наделал...