МАССОЛИТ, страница 8, все посты канала

МАССОЛИТ

🔫 Лучший подарок на Новый год Как-то раз один из приятелей Хемингуэя в качестве подарка на Новый год привёз ему в Париж два немецких пистолета. Писатель в то время был увлечен журналисткой Мэри Уэлш, которой злобный Ноэль Монкс, досадное недоразумение, являвшееся её законным супругом, не давал разрешения на развод («Ты вообще рехнулась? Он бабник и алкоголик»). Надо было как-то сдвинуть дело с мёртвой точки, и Эрнесту это удалось. Писатель собрал в своём номере в парижском «Ритце» несколько знакомых, чтобы протестировать подаренное оружие. На чём же ещё его тестировать, как не на фотографии возлюбленной в обнимку с ненавистным Монксом? Держа в уме эту здравую мысль, Хемингуэй поставил фотографию на камин и направил на неё пистолет, но один из присутствующих предотвратил выстрел, из-за возможного рикошета представлявший большую опасность для окружающих. Тогда взбешённый Эрнест отправился с фотографией в уборную, где выпустил в неё всю обойму. Унитаз разлетелся вдребезги, в «Ритце» начался потоп. Монкс, судя по всему, оценил решимость папы Хэма, и вскоре Мэри Уэлш вышла за писателя замуж. #Хемингуэй

МАССОЛИТ

📖 Виктор Гюго, «Человек, который смеётся» Англия на рубеже XVII-XVIII веков. В центре повествования – судьба юноши по имени Гуинплен: обезображенный в раннем детстве и вынужденный всю жизнь носить на лице смеющуюся маску, скрывающую от мира его истинное я, герой тем не менее не утратил красоты духовной. Прихоти королей и лордов призваны калечить «человека, который смеётся»; всё, чем жалкий фигляр может им ответить – это гримаса смеха. #мысливслух #Гюго #Человеккоторыйсмеётся ‼️спойлеры‼️ Уже который год лелеяла мысль о том, чтобы вернуться к обожаемому Гюго в более осознанном возрасте, памятуя о том, в какой восторг привёл меня «Собор Парижской Богоматери» в 13 лет (что и говорить об «Отверженных», страшное дело). Поэтому с канала на несколько недель и исчезли рецензии – каюсь, всему виной многостраничный труд главного представителя французского романтизма, который хотелось распробовать по-настоящему, ни на что не отвлекаясь. Осталось выяснить, стоило ли оно того. Как ни печально, но впечатления «Человек, который смеётся» на меня не произвёл практически никакого. Трагические концовки в стиле «все умерли» у восторженных мечтательниц вроде меня обычно имеют огромный успех, здесь же я едва осилила последние несколько страниц – настолько неуместным казалось всё происходящее. При этом потенциал у книги был огромный: изуродованный компрачикосами ребёнок (по рождению – лорд, по призванию – фигляр) выживает в душераздирающей схватке с судьбой, спасая по пути ещё одно беззащитное существо, нам заранее представляют всех действующих лиц, мы знакомимся с Урсусом и Гомо, изучаем характеры Джозианы и лорда Дерри-Мойр, историю Линнея Кленчарли, предвкушая сюжетные повороты, после которых жизнь можно будет делить на «до» и «после». Бóльшую часть книги занимает экспозиция: повествование готовит нас к необычайным событиям, которые вот-вот должны произойти с героями. Вместо этого совершенно неожиданно |все уже давно догадались| оказывается, что Гуинплен – наследник лорда Кленчарли, он мгновенно возвышается, мельком сталкивается с братом и невестой, переживает одно единственное заседание палаты и мигом оказывается низвергнут. Всё это – за какие-нибудь 100 страниц (не считая исторических вставок в стиле «когда и как лорды в Англии начали носить горностаевые мантии»). Зачем бутылке компрачикосов понадобилось 15 лет путешествовать по волнам – чтобы сделать из фигляра лорда на один день по сторонней прихоти? Зачем нас так подробно знакомят с Джозианой, королевой Анной, Баркильфедро, если их в роль в судьбе Гуинплена безошибочно угадывается с первых же минут его возвышения? Сюжеты Гюго для меня – невероятны, немыслимы, в конце концов, красивы. Полагаю, всё дело в эстетике романтизма, которая здесь как будто оказывается не выдержана. Твист с происхождением Кленчарли – главный и единственный крутой сюжетный поворот – не согласуется с тяжеловесными описаниями, предшествовавшими ему, он не удивляет, не предваряет цепочку невероятных событий, он предназначен для ожидаемого и невыразительного падения. Если добавить к этому немыслимый эгоизм Деи и Гуинплена, которые бросают убитого горем отца на попечение престарелого волка (если первая не совсем по своей воле, то второй возможности использовать это оправдание начисто лишён), замираешь в состоянии крайнего недоумения – это им-то предписано сопереживать? Может быть, всё дело действительно в том, что такие книги следует читать в определённом возрасте. Допускаю, что в 13 лет я могла и не заметить все эти шероховатости, постоянные возвращения к одной и той же мысли, лежащие на поверхности выводы, исторические вставки, порой не имеющие никакого отношения к происходящему (помню, 50-страничную главу «Гревская площадь» в «Соборе» даже читать на стала – когда ставки так высоки, неприлично останавливаться на топонимике), и печальный конец породил бы в моей душе бурю жгучего негодования. К сожалению, не в этот раз.

МАССОЛИТ

⚔️ Дуэль Гумилёва с Волошиным Всему виной Черубина де Габриак, таинственная испанка, присылавшая свои стихи в редакцию журнала «Аполлон» осенью 1909 года, она же – Елизавета Дмитриева, возлюбленная Гумилёва, возлюбленная Волошина. С Гумилёвым девушка познакомилась, когда оба учились в Сорбонне; спустя некоторое время в Петербурге между ними завязался роман. Дмитриева вспоминала: «Мы стали часто встречаться, все дни мы были вместе и друг для друга. Писали стихи, ездили на «Башню»📍 и возвращались на рассвете по просыпающемуся розовому городу. Много раз просил меня Н. С. выйти за него замуж, никогда не соглашалась я на это; в это время я была невестой другого». Поэтесса предпочла утончённому Гумилёву грузного Максимилиана Волошина, который, по её словам, был «самой большой любовью её жизни». Именно благодаря Волошину был создан романтический образ католички Черубины, получившей строгое воспитание в монастыре и живущей под надзором деспота-отца и монаха-иезуита, своего исповедника. В сентябре в журнал «Аполлон» поступил лиловый конверт: внутри были надушенные листы со стихами, под которыми вместо подписи значилась буква «Ч.». Произведения таинственной незнакомки произвели большое впечатление и были тут же напечатаны. Телефонных звонков от госпожи де Габриак ждал весь журнал, испанка была объявлена поэтессой будущего, заочно ею были увлечены многие поэты (Гумилев, к примеру, пытался назначить ей свидание). Но недолго суждено было существовать культу Черубины: Дмитриеву разоблачил немецкий поэт и переводчик Ганс Портер, поведавший о настоящем имени «поэтессы будущего» литератору Михаилу Кузмину. Для девушки это обернулось страшным творческим кризисом, а для Гумилёва и других поклонников Черубины – тяжелейшим шоком. Почувствовавший себя обманутым Николай Степанович нелестно высказался тогда о Дмитриевой – мол, она бездарная поэтесса, но как женщина вполне ничего (впрочем, А. Толстой утверждал, что таких слов поэт не произносил). Волошин решил отстоять честь возлюбленной и отвесил обидчику звонкую пощёчину, благодаря чему получил вызов на дуэль. Стрелялись на Черной Речке, в лучших традициях прошлого, «если не той самой парой пистолетов, которой стрелялся Пушкин, то во всяком случае современной ему». Гумилёв промахнулся, пистолет Волошина два раза дал осечку. Николай Степанович требовал третьего выстрела, но было принято решение завершить дуэль. Гумилёв не общался и не здоровался с Волошиным вплоть до июня 1921 года. 📍Имеются в виду литературные собрания, проходившие тогда в Петербурге в квартире поэта-символиста Вячеслава Иванова. #Гумилёв #Волошин #Дмитриева

МАССОЛИТ

♥️ Осип Мандельштам и Надежда Хазина Первая встреча Надежды и Осипа состоялась весной 1919 года в киевском клубе «Хлам» («Художники – Литераторы – Артисты – Музыканты»). Всю ночь молодые люди бродили по городу, разговаривая обо всём на свете, а на следующее утро приобрели два простеньких обручальных кольца. «В нас обоих проявились два свойства, сохранившиеся на всю жизнь: легкость и сознание обреченности» – вспоминала впоследствии Надежда. В августе того же года Осипу пришлось покинуть Киев, но разлука только обострила взаимную привязанность. «Молю Бога, чтобы ты услышала, что я скажу: детка моя, я без тебя не могу и не хочу, ты вся моя радость, ты родная моя, это для меня просто как Божий день. Ты мне сделалась до того родной, что все время я говорю с тобой, зову тебя, жалуюсь тебе» – писал Мандельштам возлюбленной. Весной 1921 года поэт забрал Надежду из Киева, в марте 1922 года они поженились. Начались относительно спокойные годы: увидели свет несколько сборников стихов и прозаическая повесть «Шум времени», публикуются статьи и переводы Мандельштама, имя поэта включено в список видных литераторов СССР, который в 1932 году был направлен куратором культуры Политбюро ЦК ВКП (б) лично Сталину. Семейная жизнь супругов в этот период серьезно омрачена лишь однажды – кратковременным увлечением Осипа Ольгой Ваксель, которая в середине 1920-х годов сделалась музой поэта. Когда в 1933 году Осип прочёл нескольким слушателям эпиграмму на Сталина, Надежда немедленно начала хлопотать о муже, а позже отправилась с ним в ссылку в Чердынь – там супруги поселились в больнице, из окна которой, находясь в состоянии психического расстройства, Мандельштам однажды попытался выброситься. Затем последовало переселение в Воронеж, где Надежда и Осип вынуждены были находиться до 1937 года. Второй арест не заставил себя долго ждать. Летом 1938-го поэта приговорили к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере и этапировали на Дальний Восток. Из лагеря Мандельштам писал брату: «Здоровье очень слабое. Истощён до крайности. Исхудал, неузнаваем почти. Но посылать вещи, продукты и деньги не знаю, есть ли смысл. Попробуйте все-таки. Очень мерзну без вещей. Родная Надинька, не знаю, жива ли ты, голубка моя. Ты, Шура, напиши о Наде мне сейчас же...». В том же году поэт скончался от сыпного тифа. Надежда посвятила всю оставшуюся жизнь сохранению и популяризации творческого наследия мужа. #Мандельштам

МАССОЛИТ

🍭 Альтернативная концовка Пиноккио Оказывается, оригинальный финал «Приключений Пиноккио» вовсе не предполагал превращения деревянной куклы в настоящего мальчика, напротив, призван был повергнуть в уныние даже самого равнодушного из читателей. Пиноккио, о ужас, предназначено было умереть: Кот и Лиса подвешивают деревянное тельце героя за горло на дерево – вот и сказочке конец. С небывалым воодушевлением описывает Коллоди эту сцену: «"Ах, мой дорогой папочка! Если бы ты был сейчас рядом…" Далее силы покинули его. Он закрыл глаза, разинул рот, вытянул ноги, по его телу пробежала последняя судорога, и он навсегда окоченел». Всё логично – за дурные поступки, совершаемые мальчиком один за другим по ходу повествования, приходится платить (иными словами, смывать их кровью). Но нам с вами повезло – первоначальная версия сказки до такой степени ужаснула итальянцев, что редактор «Детской газеты», в которую кипами начали приходить письма от разочарованных читателей, вынудил Коллоди переписать финал. Изменения, кстати, коснулись не только концовки – был также переработан образ Феи. Изначально речь шла вовсе не о волшебнице, но о душе покойницы, голубые волосы которой символизировали смерть. Недаром героиня не пускает Пиноккио в белоснежный домик, сообщая, что все в нём умерли, а когда мальчик спрашивает её, что же она сама делает в таком месте, отвечает: «Я тоже умерла. Жду, когда прибудет гроб, чтобы забрать меня отсюда» (в русском переводе этот диалог отсутствует). Такая вот жизнерадостная история. #Коллоди #Пиноккио

МАССОЛИТ

📘 Суровый наставник Фицджеральд Фрэнсис Скотт Фицджеральд души не чаял в своей дочери, Фрэнсис Скотти /а почему бы и нет/ Фицджеральд, и с огромным рвением занимался её воспитанием. Мать девочки выражала надежду, что Скотти вырастет «красивой дурочкой», отец придерживался противоположной позиции: осознавая, насколько любимая женщина в своё время была избалована родителями, писатель старался исключить возможность повторения этой истории и дать девочке всё необходимое для осознанного вступления в жизнь. Открылась страсть Фрэнсиса Скотта к чтению нотаций – он писал дочери в колледже еженедельно, советовал ей, какие предметы изучать и на какие внеклассные занятия не стоит тратить время, что читать, с кем встречаться, какую выбрать прическу, как следует вести себя по отношению к матери. Он критиковал успеваемость девочки, её поведение, выбор соседей по комнате, постоянно поучал и не давал и шагу ступить без того, чтобы высказать своё мнение о любом её намерении. Скотти была убеждена, что из её отца получился бы прекрасный директор школы. Вот, например, фрагмент одного из писем Фицджеральда дочери: «С тех пор, как тебя признали лучшей пловчихой в лагере, всё, что ты делала, чтобы доставить мне удовольствие и вызвать мою гордость, практически несущественно. Сейчас ты даже более невпечатляющая, чем когда-либо. Меня не занимают твои попытки, еще с 1925 года, стать светской девицей. Больше мне об этом не рассказывай – это такая скука, все равно что болтовня за обедом с комедиантами-братьями Риц. Когда я не чувствую, что ты «идёшь вперед», твоё общество угнетает меня, я просто глупо теряю время на банальности. С другой стороны, когда периодически я вижу в тебе проблески жизни и стремлений, я предпочитаю твою компанию любой другой в мире». #Фицджеральд

МАССОЛИТ

💃 Скарлетт О’Хара – женщина лёгкого поведения Ещё одна история неприязненного отношения автора к созданному им литературному персонажу. На этот раз речь пойдет о Маргарет Митчелл, которая, как оказалось, была вовсе не в восторге от популярности своей героини: «Я старалась описать далеко не восхитительную женщину, о которой можно сказать мало хорошего... я нахожу нелепым и смешным, что мисс О’Хара стала чем-то вроде национальной героини, я думаю, что это очень скверно для морального и умственного состояния нации». Маргарет не раз говорила о том, что настоящая героиня произведения – Мелани Гамильтон, но разве публике это было интересно? Когда все вокруг начали сравнивать Митчелл со Скарлетт, писательница и вовсе пришла в ярость, окрестив О’Хару женщиной лёгкого поведения и заявив, что надеется дожить до того дня, когда её роман перестанут продавать. Желанию этому не суждено было сбыться: книга продаётся до сих пор, получила несколько экранизаций и обросла немалым количеством довольно популярных спин-оффов. #Митчелл #Унесённыеветром

МАССОЛИТ

🕊 Зубастый голубь Небольшой исторический анекдот на тему «поспешишь – людей насмешишь». Речь пойдет о повести Александра Куприна «Поединок»; жена писателя, Мария Карловна, в своих мемуарах упоминает один интересный случай, связанный с этим произведением. «Зимой 1906 года, когда «Поединок» вышел уже четвертым или пятым изданием, к нам зашел К.И. Чуковский. – С каких же это пор голуби стали зубастыми? – весело спросил он Александра Ивановича. – Не понимаю... – пожал плечами Куприн. – Однако голубь ваш несет письмо госпожи Петерсон в зубах... – Не может быть, – рассмеялся Александр Иванович. – Вы нарочно, Корней Иванович, это придумали, – сказала я. – Давайте книгу, проверим. Я принесла книгу, и оказалось, что Чуковский прав». В последующих изданиях эта досадная ошибка, разумеется, была исправлена. #Куприн #Поединок

МАССОЛИТ

🆚 Сартр и Набоков … терпеть друг друга не могли. Действительно, что может быть общего у главного русского эмигранта с убеждённым сторонником левых идей? Не говоря уже о том, что об общности литературных взглядов здесь не могло быть и речи. Неприязнь свою писатели выражали весьма интеллигентно – путем обмена негативными рецензиями (с известной долей яда, естественно). Началось все со статьи Сартра под заголовком «Отчаяние», посвященной одноименному роману Набокова: «Мне кажется, что это настойчивое стремление к самоанализу и саморазрушению достаточно полно характеризует творческую манеру Набокова. Он очень талантливый писатель — но писатель-поскрёбыш». К этому француз добавил: «… великолепные миниатюры, очаровательные портреты, литературные опыты. Где же роман? Собственный яд разъел его: именно это я и называю ученой литературой». Набоков в долгу не остался. Из его рецензии на английский перевод «Тошноты»: «Стоило ли, с точки зрения литературы, вообще переводить «Тошноту», – другой вопрос. Роман относится к тому разряду сочинений, выглядящих драматичными, но, в сущности, очень небрежных, которые были введены в моду множеством второразрядных писателей — Барбюсом, Селином и им подобными». Далее: «Когда автор навязывает свою досужую и своевольную философскую фантазию беспомощной личности, которую он придумал для этой цели, ему нужен немалый талант, чтобы фокус получился. Никто особенно не спорит с Рокантеном, когда он решает, что внешний мир существует. Но Сартру оказалось не по плечу сделать так, чтобы внешний мир существовал как произведение искусства». Чуть позже Набокову предложили написать рецензию на сборник эссе Сартра «Что такое литература?», но писатель отказался: «Я читал французский оригинал и считаю, что это хлам. Откровенно говоря, вряд ли это стоит рецензировать». В целом Набоков считал, что Сартр «даже хуже, чем Камю» (последнего Владимир Владимирович и вовсе называл «отвратительным»). #Сартр #Набоков

МАССОЛИТ

🧸 Алан Милн – ещё один не детский писатель Оказывается, Милн подобно Андерсену очень холодно относился к своей репутации автора детских книг. В действительности библиография писателя насчитывает двадцать пять пьес, восемь романов, а также несколько документальных произведений и научно-популярных статей, но плюшевый медведь поставил крест на серьёзных литературных начинаниях своего создателя: публика требовала новых историй о Винни-Пухе, а критики смотрели на другие работы Алана, то и дело сравнивая их с его произведениями для детей. «Я бросил писать детские книги. Я хотел бы сбежать от них... Но всё без толку! Как заметил один проницательный критик, герой моей последней пьесы, помоги ей Господь, оказался всего лишь повзрослевшим Кристофером Робином». Когда-то Милн считался «одним из наиболее успешных, плодовитых и хорошо известных драматургов Англии», после выхода в свет повести о Винни-Пухе стал рассматриваться исключительно как детский писатель. К концу жизни тираж детских книг Милна составил семь миллионов копий, другие его произведения более не переиздавались. Не поздоровилось и Кристоферу Робину. «Были две вещи, которые омрачили мою жизнь и от которых я должен был спасаться: слава моего отца и "Кристофер Робин"…» – вспоминал сын писателя. Когда Алан Милн получил известность благодаря книгам о Винни-Пухе, медвежонок Эдвард, послуживший прототипом главного героя, уже перестал быть любимой игрушкой мальчика, но ему постоянно приходилось позировать с ним для журналистов. Над ним издевались одноклассники, дразня его цитатами из книг отца, слава «того самого» Кристофера Робина преследовала юного Милна повсюду, отравляя и эксплуатируя его детские воспоминания. #Милн #ВинниПух

МАССОЛИТ

🔎 Главный хейтер Эркюля Пуаро Кто бы вы думали это мог быть? Агата Кристи собственной персоной. «Ну зачем же, зачем я выдумала это мелкое, мерзкое, напыщенное, надоедливое создание? Вечно все разъясняет, вечно хвастается, вечно подкручивает усы...» – убивалась писательница. Бельгиец впервые появился в романе «Убийство Роджера Экройда» и с первых же страниц захватил внимание читателей: публика требовала новых историй с Пуаро, не давая Кристи сосредоточиться на создании книг с участием своей любимицы мисс Марпл. В 1940 году писательница собрала волю в кулак и наконец прикончила надоедливого детектива-любителя, но рукописи романа «Занавес» ещё тридцать пять лет суждено было пролежать в сейфе: издатели, осознавая популярность Пуаро, уговорили Кристи отложить публикацию книги. 6 августа 1975 года на первой полосе The New York Times появилась статья, начинавшаяся со слов: «Эркюль Пуаро, бельгийский детектив, получивший международную известность, скончался в Англии» – усатый бельгиец стал единственным в мире литературным персонажем, который удостоился некролога на первой полосе всеми уважаемой газеты. В статье также сообщалось, что вскоре будет опубликован роман, излагающий историю смерти великого сыщика. Так и произошло: 15 октября 1975 года Пуаро вновь предстал перед читателями, чтобы навсегда их покинуть. Только явился он (‼️спойлеры‼️) в инвалидном кресле и с накладными усами, а под конец книги и вовсе обернулся убийцей, строившим из себя расследователя - так Кристи отомстила ненавистному персонажу за необходимость десятилетиями создавать истории о его приключениях. #Кристи #Пуаро

МАССОЛИТ

📖 Ги де Мопассан, «Жизнь» Роман с говорящим названием «Жизнь» призван в очередной раз пройтись по теме утраченных иллюзий беззаботной юности. Перед нами цветущая Жанна, только что покинувшая стены монастыря, в котором ей пришлось провести отроческие годы, чтобы возвратиться в родовое имение в Нормандии и среди морских пейзажей начать, наконец, свою историю. Что это будет – сказка о прекрасном принце? Или о приключениях, поджидающих путешественника на каждом шагу? «Как бы не так, – подумалось Фортуне, – давайте-ка сюда суровый роман воспитания». #мысливслух #Мопассан #Жизнь ‼️спойлеры‼️ Вокруг ни одного порядочного человека – такой незамысловатый вывод напрашивается после прочтения «Жизни». В этом смысле даже не за кого зацепиться – и нам, и бедной Жанне – ладно бы только поведение мужа вызывало негодование, к этому добавляется тучная матушка, в юности предпочитавшая барону кое-кого другого, сам барон, любивший иногда обесчестить ту или иную служаночку, старый деревенский кюре, прощающий низости одну за другой, и новый деревенский кюре, способный забить ногами рожающую собаку (это эпизод читать физически больно), наконец, сын самой Жанны, которому сложно явиться на похороны деда и хоть иногда навещать старушку-мать. Главная героиня порой также вызывает отторжение – вспоминаются, к примеру, её попытки удержать Поля возле себя, лишив мальчика возможности получить хоть какое-то образование, постоянные заботы о собственном благополучии в ущерб благополучию сына (который поэтому, возможно, и вырос законченным эгоистом, не способным уделять внимание близким людям и испытывать к ним благодарность). Одна тётя Лизон здесь стоит особняком, да и то только потому, что её не наделили характером. Именно описания окружающего Жанну буйства красок в Нормандии и на Корсике, интерьеров замка и природы за его пределами в дни юности героини делают последовавшую за этим безысходность столь неотразимой: эмпатичный читатель вместе с девушкой мечтал о любви и свободе, считал дни до замужества, умилялся скромным манерам Жюльена, чтобы через несколько страниц быть ошарашенным гнусным предательством, а потом ещё и ещё одним. Под конец уже начинаешь испытывать ностальгию по «Тополям» и безмятежной молодости, попранной таким вот нелепым образом, до того велики художественные достоинства книги. Жизнь, как и произведение Мопассана – не эпопея, не приключенческий роман и не остросюжетная сага, её монотонность, в особенности присущую пребыванию во французской провинции, может подчеркнуть только степенное, размеренное повествование. В этом неспешном ритме события сменяют друг друга и в книге, позволяя улавливать изменение отношения Жанны к пережитым невзгодам и в каком-то смысле стареть вместе с ней, чтобы под конец всё же обрести надежду на лучшее и с простодушием признать, что жизнь «не так хороша, но и не так плоха, как о ней думают».

МАССОЛИТ. Страница 8

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

Реклама

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ

МАССОЛИТ