Я увидел тебя три года назад на сцене театра, которого больше нет. Подавали Мольера сквозь призму времён и строптивых умов вольнодумцев. Ты играла с ракеткой, в белоснежном топе, коротенькой юбке на длинных ногах. Твой взгляд пролетал сквозь меня, но пронзал всё мужское внутри моей жизни. Ямочки на щеках, длинные пальцы, голубые глаза, опять ямочки на щеках, ключицы, ключицы, ключицы. И кому же так повезёт? Лучше выпью, забуду, один чёрт что умру до рассвета.
Я не видел тебя в кино, но всегда спотыкался о лик из соцсети. Твоё имя как вдруг танцевало в моей голове, разжигая в глазницах огонь и в грудине желанье. Этот голос, твой голос был слаще сентябрьской дыни, он играл в каждой мысли о том, как я мог быть счастливым. Я боялся, что вдруг ни с того ни с сего очутишься дурёхой.
Мы встретились в июне озорного лета. Я был пьян, а ты хороша. Розовая юбка, рубашка, кеды Nike. Глаза, голубые глаза. Ямочки, ямочки, ямочки на щеках. Улыбка, белые зубы, струящаяся красота. Чёрные длинные волосы - ты перекрасилась? Что ты делаешь со мной, балда? Остановись! Имей совесть!
Ты протянула руку и шепнула имя. Я тихо прокричал своё. Мы смотрели друг на друга сто тысяч миллисекунд. За твоей рубашкой скрывались ключицы. Под моими пятками пряталось сердце. Ты одна? Выпьем? Уходишь? Уже? Ничего. Я напьюсь, помолюсь и умоюсь чужими слезами.
⁃ Классный был вечер, правда?
⁃ Да.
Я написал, ты ответила. Подписалась. Будь проклят наш век, где мы радуемся галочке в интернете. Одна галочка - получила. Две - прочитала. Ты читала и отвечала. Говорила со мной, будто я не мудак-человек. Аудиосообщения. Ненавижу. Там твой смех. Я смеюсь в ответ. Ты в Петербурге? Беру билет.
Ненавижу поездки, вояжи и саквояжи. Еду пьяный, смурной, не терплю жару. «Гельвеция», три апероля с утра, незнакомый таксист и знакомые песни. Радио «Эрмитаж». Я сижу на веранде «Харвеста» и вижу тебя, укутанную в тополиный пух. Улыбка, ямочки, ключицы в полосатой мужской рубашке. Розовая юбка. Хочу её снять, но терплю. Почти не думаю о сексе. Кажется, я влюбился.
Ты много смеёшься, мы пьём вино и гуляем по старому городу. Ты безбашенная девица, одна и свободна. Я мечтаю, смотрю на тебя сто секунд за минуту. Ты смеёшься глазами, раскатисто, звонко, как целый оркестр. Мы летаем на вертолёте над Петербургом. Ты боишься, а я влюблён. Так проходит три дня и три ночи.
Ты играешь в сериале, а я в Москве. Бросаю пить, уже семь часов и ни рюмки. Вечером встреча, чуть виски «Октмор», 59,5 не по Цельсию. Я безудержно рьян, так же пьян и пишу:
⁃ Я влюбился.
⁃ Похоже, что в меня.
Ты смешно сердишься, а меня тошнит. Друзья ругают: «завалил посевную». Холодна, молчалива, исчезла. Где же ямочки? Где ключицы? Я пью чачу, водку, джин-тоник, текилу, абсент, шерри-бренди. Ты жива и одна, хочешь быть так всегда. Я хочу умереть, но зачем-то спасают.
⁃ Миша-Миша. Скучаю.
Ты пишешь, я еду на свадьбу твоих друзей. По пути замышляю убить конкурентов, но ты вдруг попадаешь в объятья меня. Розовое платье, венок, твои ямочки на щеках. Мы целуемся у подъезда на сломанном стуле. Ты смеёшься, а я возлежу на асфальте. Ты не знаешь ещё, но уже влюблены.
Мы гуляем по парку, я трясусь, как лысый котёнок. Поцелуи, объятья, я чувствую жар наших телах. Мы едем в отель, где через месяц займёмся любовью. Я не вижу других девиц. Я хочу тебя круглые сутки. Под столом, на столе, на подушках и в душе. Что ты делаешь? Ты чего? Я ж теперь сумасшедший?
Ревность, ругань, скандалы. Я научился курить по утрам и позабыл звон бокалов. Твоя спина и моя постель. Ты спишь, а я люблю целоваться. Ты висишь на мне как полупьяный лемур, я брожу по квартире и плачу от счастья. Ты рядом даже когда далеко.
Я разучился складывать буквы в слова, растерял гордость и все крестражи мерзавца. Я счастливый. Ты так охуительно прекрасна, что тысячи фраз будут казаться бессмысленной болтовнёй. Ты красива, умна, талантлива. Ты чудо. Ты пчела Персефоны, ужалившая меня прямо в сердце. Я хочу свернуть горы, но боюсь свернуть шею. Я люблю тебя.
Ямочки, ямочки. Ключицы. Глаза, голубые глаза.
С Днём Рожденья!
Случилось «невероятное» - Навальный открыто и однозначно призвал бойкотировать предстоящие выборы.
При том, что его «сторонники» активно топят за «умное голосование» (запрещённый в России бренд).
Вывод прост: Навальный не верит в успех УГ и страхуется от неизбежного исхода - полного провала технологий Леонида Волкова и Ко. Вот увидите, после выборов придёт письмо из темницы о том, что «всё так и было задумано, все бойкотировали электоральный процесс».
Реальность остаётся реальность - Навальный и навальнисты заранее всё проебали.
Девочки, на отключение Северного Потока-1 пташки прислали своё творчество. Все-таки талантливый у нас народ. Умеет делать вот прям хорошо. И еще песенка такая душевная, мелодичная, с женским вокалом:
«А зима будет большая,
Вот, взгляни-ка, за рекой
Тихо осень умирает,
Машет желтою рукой.
И сугробы сокрушая,
Солнце брызнет по весне.
А зима будет большая,
Только сумерки да смерть».
Исполняет Варвара Визбор. Авторы идеи: творческая группа «Артур Ходырев и Ко». Как обычно — питерские — @bratskiyvopros
Я проснулся в третьем часу, холодный, глухой от звенящей ночной тишины. Москва выдохлась и застыла в наступившей так вдруг мерзлоте. Полпостели опустели, отупели, уперлись в одинокую стену. Подушка пахла актрисой, следами и слезами юношеской любви. Вчера были мы, сплетенные воедино приятным из всех грехов. Сегодня она, ослепляющая город на воде, и я, ослеплённый стылым танцем небесных светил. Расставание походило на быструю смерть, растянутую чередой дней в утробе тягучей недели. Я что-то нюхнул, чихнул и вздохнул, испытав Tristitia - Уныние.
К полудню явился в Pinch и принялся пожирать взглядом. Всюду сидели девицы разной огранки: одни дорого переливались на солнце, других спешно запихнули в Balenciaga, по двое в один оверсайз. Всех объединяли сырники из рикотты, исчезающие в напомаженных ртах на волнах пузырьков Ruinart. Я глядел, уплетал и бухал, испытав Gula - Обжорство.
В поисках летнего солнца я шёл по Никитской, Охотному и клятой Петровке. Алтарь любви восхищался дарами, что водились в Центральном Универмаге. Оранжево-чёрная тропа не зарастала во времена эпидемий, войн и голодных минут. На эскалаторе толпились полные женщины с подобными себе кошельками и напрочь пустыми глазами. В поисках заветных босоножек Gianvitto Rossi я осознал, что должен работать миллиарды минут, чтоб заработать миллионы рублей на Bottega для эго. Красивая жизнь кусалась, брыкалась и ускользала из лап, обнажая Avaritia - алчность.
Кровавый закат преломился сквозь окна храма. Я смотрел на творца и молился о ближних, бесконечно каясь о помыслах зла. Чуть поодаль бродил франтоватый мужчина, отражая роскошную моду. Идеальные боты, брюки клёш и кашемировый кардиган Prada сочетались с парфюмом, затмевающим ладан и свечи. Холёный герой танцевал, поклонялся и шиковал, подарив мне Invidia - зависть.
Тьма погрязла в дыму борделя, где назначили встречу враги моей чести. Точёные куклы в ажурном белье протыкали окрепшее сердце глазами. Лучшие узнавали меня, худших помнила поганая совесть. Казалось, их ноги вновь оплетут мою тело, а плоть станет частью безумного танца продажных страстей. Я затрясся, скатился и чуть не погряз, убегая от сладкой Luxuria - похоти.
Ближе к дому в элитном такси меня догнала эйфория. Голова кружилась от мнимых успехов, деньги жгли карман, а мотор разрывался от чувства любви. Мне досталась актриса, успех и Москва. Я держался за воздух, хватая бородку творца, и напрочь забывая о тленном. В те минуты я гадко, безбожно и подло врал самому себе, утонув в Superbia - гордыне.
В ледяной постели под ноты Вивальди меня охватила горячая ревность. Актрису желали крутые, большие, богатые, мудрые и святые. Её голубые глаза похищали мужские сердца будто лисы, нашедшие полчище куриц. Внутри меня горело, плавилось и кололо свинцовыми спицами по раздетой душе. Я утратил уверенность в силе, помирал и давился, изрыгая совсем не праведный Ira - гнев.
Наконец, в дебрях страшного сна явилась она, незнакомая и совсем родная. Её целомудрие затмевало миллионы девиц, умеренность укрощала огонь в постели, превращая в страстную и тогда же нежную игру наших тел. Она усердно трудилась на сцене, блистая в софитах и вспышках зевак. Терпение побеждало демонов сладкой жизни, доброта целовала моих ненавистных чертят. Её смирение превратило меня в человека, что чуть раньше был пьяницей и мудаком. Добродетель любви поглотила мои грехи без остатка, я уснул чистым и до смерти счастливым.
До её возвращения оставалось чуть меньше недели. Режиссёр нашей жизни курил и с насмешкою ждал, напевая строки Lana Del
Rey.
Every time I close my eyes, it's like a dark paradise
No one compares to you
I'm scared that you won't be waiting on the other side
Имел женщин, оказался слаб во многих случаях – в простых отношениях с людьми, в опасности, в карточной игре, и все также одержим ложным стыдом. – Много врал.
1851 год, 4 сентября
23 года