Гоша на дискотеке. Страница 3

О том, как далеко можно зайти, если хочешь скупить все винилы мира или история бразильца Зеро Фрейтаса: В начале 90-х владелец магазина пластинок Record-Rama Пол Моуинни решил на старости лет продать коллекцию из 3 млн релизов. Он верил, что нужный покупатель не заставит себя ждать. Американец собирал винил 40 лет и хотел отдать собрание тому, кто обяжется его сохранить. В конце 90-х Моуинни нашел интернет-компанию, которая предложила ему за пластинки $28,5 млн, но затем из-за спада рынка доткомов передумала. Тогда коллекционер связался с Библиотекой Конгресса, однако переговоры зашли в тупик. В 2008-ом он наконец продал винилы за $3 млн с аукциона eBay, правда, победителем стал ничего не подозревавший старый ирландец, аккаунт которого хакнули. Казалось, что затея обречена на провал. Но в 2013-ом владелец Record-Rama наткнулся на странное газетное объявление: «КОЛЛЕКЦИИ ВИНИЛА. Мы ПОКУПАЕМ любые коллекции. Любое направление музыки. Мы платим БОЛЬШЕ, чем остальные». Тогда-то все и случилось. Той осенью к складу Record-Rama подъехало девять здоровых фур. Автоколонну до верху загрузили винилом, и она отчалила. Продавец даже не смог узнать имя клиента. «Единственное, что мне объяснили — пластинки уедут в Бразилию и будут в сохранности», — рассказывал Моуинни. Последующие годы такие истории происходили со многими коллекционерами, которые решались расстаться с винилом. Один и тот же безыменный покупатель приобретал сотни тысяч пластинок в самых разных частях света — Мексике, Америке, Египте, ЮАР, Японии и так далее. Личность энтузиаста раскрыли в 2014-ом, им оказался малоизвестный бразилец Зеро Фрейтас из Сан-Паулу. В действительности 70-летний Фрейтас — успешный бизнесмен, который превратил семейную автобусную компанию в крупнейшего перевозчика Бразилии. Кстати, его увлеченность винилом пугает его самого. «Я уже 40 лет хожу на терапию в надежде понять — зачем мне столько музыки», — признается Фрейтас, скопивший более 8 миллионов пластинок. И да — это самая большая коллекция в мире. Страсть к винилу проявилась у бразильца с детства, когда папа принес домой проигрыватель и 200 винилов. После этого ребенок купил свой первый альбом – «É Proibido Fumar» Роберто Карлоса. Дальше пошло как по накатанной – к концу школы коллекция Фрейтаса насчитывала 3 тысячи пластинок, а к 30 годам собрание разрослось до 30 тысяч. Тем временем бизнес семьи креп и приносил миллионы. Еще через десять лет бразилец расстался с женой и начал бесконтрольно скупать музыку. В начале 10-х годов он нанял десяток стажеров, которые принялись каталогизировать содержимое его склада – ежедневно они отмывают и заносят в базу около 500 винилов. При этом несколько раз в месяц на склад доставляют по 2-3 грузовых контейнера по 100 тысяч пластинок. С поиском музыки Фрейтасу помогает отдельная команда скаутов, разбросанная по разным уголкам мира. Они находят и скупают коллекции стареющих критиков, лейбл-менеджеров и закрывающихся магазинов. В 2014 году бразилец понял, что не может прятать накопленное от глаз человеческих, и начал строить музей. По задумке Фрейтаса, итогом его трудов станет обширная библиотека с аудиториями для отслушки пластинок. Правда, на полную каталогизацию винила уйдет еще около 15 лет. Недавно скауты с боем уговорили коллекционера продать часть дубликатов пластинок, которых скопилось больше 10 штук. Желание бразильца овладеть всей музыкой Земли не ослабевает. В подвале его дома хранится еще несколько тысяч винилов, которые он выудил из общей массы и не намерен передавать музею. Кроме того – Фрейтас заботливо воссоздал дома микро-набор из тех 200 винилов, что давным-давно принес ему папа. Тогда, в детстве, семья потеряла пластинки из-за потопа, и ребенок долго переживал. Теперь причина детской травмы компенсирована с уверенным запасом. Посмотреть на коллецию Фрейтаса можно в короткой документалке The Guardian.

О выдающихся электронщиках постсоветского пространства. Эпизод 2 — Vakula: «Ты никогда не бывал в Конотопе» — это не только интуитивное предположение, но и дебютный альбом украинца Михаила Витюка (Vakula). Релиз появился на шотландском лейбле Firecracker Recordings в 2013 году, запустив и без того успешную карьеру Vakula на межконтинентальный уровень. Музыкант изъездил с выступлениями Европу, США и Китай, записал еще с десяток альбомов и регулярно получал комплименты критиков Resident Adviser (RA), XLR8R, Ransom Note пока не выпустил скандальный релиз Per Aspera Ad Astra. При этом все последние годы Vakula продолжал жить в родном Конотопе – небольшом городке Сумской области Украины, который сегодня приходит в себя после оккупации. «Было время, когда я хотел уехать к друзьям в Японию, думал и о Португалии. Потом все это прошло. Понял, что хочу создавать что-то дома, а не ехать на все готовое. Для этого нужно было проработать внутренние проблемы, стать счастливей. Ведь когда ты счастлив, то уже не хочется никуда ехать», — рассуждает 42-летний Vakula. Правда, до того, как прийти к подобным выводам, он успел основательно пожить в дали от дома. В 99-ом Михаил уехал из родного городка в Москву, где провел следующие 11 лет. «Начало было суровым – работал грузчиком, официантом, портье. Постепенно искал себя пока не попал в клубы», — рассказывает он. Знакомство Vakula с электронной сценой началось в «Титанике» — знаковом клубе столицы конца 90-х. «На первой вечеринке, куда я проник, диджей Грув играл какой-то жесткий драм-н-бейс. Атмосфера была, скажем так, забавная», — вспоминает Витюк. Следом за этим Михаилу с четвертого раза удалось зайти в «Пропаганду», где он и остался на долгие годы — сначала в роли слушателя, а потом диджея. «Пробка» помогла украинцу полюбить хаус, определиться с первыми лейблами-фаворитами (Strictly Rhythm и King Street) и отправиться на поиски своего звучания. Сначала Витюк запускает с друзьями техно-проект Casual Underground, а с 2005-го начинает сочинять музыку сам. «Я попробовал сделать пару битов из сэмплов, которые позаимствовал у Lonnie Liston Smith — вот именно тогда и появился Vakula», — объясняет электронщик. Как это часто бывало в нулевые — важную роль в карьере музыканта сыграла покойная ныне социальная сеть My Space. Благодаря ей Vakula начал общаться с основателями европейских лейблов. «Поворотный момент наступил, когда мне пришло сообщение от главы Firecracker Recordings. В начале 2010-х это было весьма уважаемое объединение», — говорит Витюк. Сначала шотландский лейбл выпустил его мини-альбом FIREC006, работа произвела хорошее впечатление на многих критиков. Так, авторы Boomkat сразу заприметили сильные стороны Vakula — умение органично выходить за границы жанров, например, смешивая хаус и психоделический джаз, отличные навыки сэмплирования и способность выстраивать захватывающую структуру релизов. Уже на следующий год – в 2011-ом – у Vakula выходит 9 (девять!) EP. Кроме того, электронщик запускает собственный лейбл Leleka, а ещё начинает стабильно оказываться на афишах рядом с Тео Пэрришем и Виллалобосом. В 2013-ом появился полноформатный альбом Vakula «Ты никогда не бывал в Конотопе», который превратил его в самого успешного электронщика Украины — работа попала в списки лучших релизов года, была строго рекомендована к прослушиванию RA и обеспечила Михаилу букинг по всему миру. Затем последовала масса других альбомов, дружба с лучшими промоутерами, включая Arma17, а потом — скандальный релиз, на обложке которого Витюк изобразил полет четырех преуспевающих женщин-продюсеров (Кравиц, Пегги Гу, Dj Nastya, Black Madonna) внутри здоровенного фаллоса. Не вдаваясь в детали скажем, что этот маневр дорого ему стоил, а позже музыкант отказался от обложки. Но, кажется, сегодня все это не имеет значения. Сегодня Vakula, как и тысячи других украинских музыкантов, хочет чтобы его страна сохранила культуру и свободу. И так оно, безусловно, и будет. Тогда как нам лишь предстоит заслужить свободу и счастье в своем Конотопе.

О том, как известнейший композитор Украины - Валентин Сильвестров - бежал из Киева и превратился в глас всех классиков своей страны: «В наше время музыка должна переходить в режим тишины, в режим молитвы и какого-то тихого, мирного дня. Музыка должна показывать, как хрупка наша цивилизация со всей ее мощью. Значение малого увеличивается, потому что величие цивилизации опирается на малое», — рассуждает 84-летний Валентин Сильвестров. В марте его произведения звучали в Метрополитен-опера, Берлинской филармонии, Литовской национальной опере, Аугсбургской филармонии и на других крупных площадках. Сегодня, когда многие кинулись исполнять украинскую музыку, оказалось, что из всех украинских авторов по-настоящему помнят только Сильвестрова. На фоне его коллег, определивших лицо классики последней трети XX века, Валентин Васильевич выглядит чудаком, которому творческая свобода и одинокий быт оказались дороже почестей. Большую часть жизни он остается верен своей интимной манере, в которой невозможно воспевать военные подвиги князей и гетманов. «Тонкая, успокаивающая музыка Сильвестрова приобрела новое значение для слушателей в стране, которую раздирает война», — писали авторы The New York Times в недавней заметке о композиторе. Писали, конечно, небезосновательно — включив его очаровательную и задумчивую работу «Bagatellen Und Serenaden» можно легко выпасть из потока информационной жести (спасибо «Фермата» за рекомендацию). Имя Валентина Сильвестрова стало известно западному миру еще в 60-е — тогда эклектичные партитуры украинца шли вразрез с советскими нормами, формируя новые грани классики. Контрасты и всплески его Симфонии № 3 «Эсхатофония» привлекли внимание ведущих европейский экспериментаторов вроде Альфреда Шнитке и Арво Пярта, но в то же время вызвали осуждение на родине. В 1970-х Сильвестров переключился на более тихие и мягкие композиции. Новый тон позволял ему в значительной степени избегать политики. Композитор изменил этому принципу лишь однажды, когда написал цикл «Майдан-2014» — сегодня его 13-ая часть звучит во многих филармония. «Теперь Майданом становится вся Украина и весь мир. Майдан был камерным вариантом, знаете ли, трио или дуэт. А сейчас это уже оркестровая версия», — считает он. Сильвестров до последнего не хотел покидать Киев. Под напором родственников композитор все-таки согласился переместиться в Берлин. Дорога была не из простых — за три дня его семья перебрались на автобусах во Львов, откуда поехала в Польшу, а затем в Германию, где сейчас и находится. В Берлин он приехал с единственным чемоданом, полным нотных рукописей, которые «накапали у него за время пандемии». Несколько композиций Валентин сочинил в дороге под впечатлением от проплывающих за окном примет катастрофы — искореженных горем лиц и километровых очередей. При этом Сильвестров не относится к тем, кто призывает к бойкоту российского искусства. Более того — он убежден в огромном культурном значении русского языка и называет его «латынью постсоветского пространства». «Когда распадается империя, она оставляет после себя язык. Есть великая русская культура, которая завоевала мир — это и живопись, и музыка, и литература. На русском писали и казахи, и евреи, и украинцы. Например, в "Кобзаре" Шевченко есть "Слепая", написанная на русском», — объясняет он. Сегодня, когда слова Сильвестрова с жадностью ловят все журналисты, этот рационализм обретает особую ценность. Тем не менее внезапный взлет популярности сочинений Сильвестрова вызывает у него самого противоречивые чувства. «Неужели, чтобы люди начали играть мою музыку, должно было случиться несчастье?», — говорит он. События последних двух месяцев ввергают автора в нешуточное беспокойство. «Для меня довольно очевидно, что происходящее — это не проблема России и Украины. Это проблема всей нашей цивилизации», — уверен композитор. И с этим сложно не согласиться. Ведь как говаривал один англичанин: никогда не посылай узнавать, по ком звонит колокол, он звонит и по тебе.

О том, как совершить культурную революцию в разгар диктатуры, или история бразильского композитора Каэтану Велозу: «Вы — та молодежь, которая всегда убивает врага, что умер еще вчера. Вы не понимаете ничего, абсолютно ничего!», — кричал Велозу студентам, которые свистели и закидывали его мусором. Несколько мгновений назад он закончил исполнять песню É proibido proibir (Запрещено запрещать), написанную им в 1968-ом — через 4 года после того, как власть в Бразилии захватила военная диктатура. Группа проамериканских консерваторов насаждала стране ура-патриотизм и семейные ценности, чем провоцировала волну протестной культуры. Велозу оказался самым ярким новатором поколения, но поначалу пугал своим творчеством как консерваторов, так и либералов. Люди часто не понимали даже прозрачных отсылок и не знали, как интерпретировать его наряды из диковинных бус и пластиковых комбинезонов. Впрочем, это не мешало Каэтану трансформировать бразильскую музыку. Впервые о нем заговорили в конце 67-го, когда Велозу исполнил свой дебютный хит Alegria, Alegria в эфире бразильского ТВ. Текст композиции говорил о жизнерадостном искателе, который «идет против ветра» и отправляется в мир «президентов и бомб». В течение того эфира Велозу и его приятель Жилберту Жил, выступавший с песней Domingo no Parque, явили стране «тропикалию» — культурное движение, которое скрестило бразильские традиции со всевозможными западными идеями. Впоследствии перед талантом Велозу и других тропикалистов приклонялись Боуи и Мадонна, с их музыкой стремились работать Альмодовар и Бирн. Но первые годы карьера Каэтану больше напоминала неравную и тщетную борьбу. Причем как с режимом, так и с культурной закостенелостью бразильцев. Исследователи часто связывают творческие методы Велозу с идеями модерниста Освалда ди Андради, который вопреки многим философам утверждал, что особой бразильской сущности просто нет. Он уверял, что есть только динамический процесс постоянного синтеза и взаимного влияния, в котором участвовали и индейцы, и колонизаторы, и темнокожие рабы. В 1920-х Ди Андради призывал бразильцев, да и любой другой народ, критически вбирать необходимое из всех культур. Одним из плодов такого подхода стала босанова — в благополучные 50-е она соединила традиционную бразильскую самбу и американский джаз. И если самбе была свойственна наивная жизнерадостность, то в босанове проявились холодность и сдержанность. Когда в 64-ом бразильская демократия рухнула, от босановы отделилась две ветви: джаз-босса и протестная босса, исполнители которой старались быть ближе к повседневности — говорить о неравенстве, бедности и национальной аутентичности. Оба эти направления, защищавшие босанову от влияния рока, получили общее название Música Popular Brasileira (MBP). Кстати, первый альбом Велозу — Domingo (1966) — полностью соответствует этому стилю. Но впредь Каэтану подхватил идеи Освалда ди Андради. Для начала он раскритиковал обе ветви MPB. Первую – за элитарность, вторую – за ретроградство, а затем нашел эволюционный путь, скрестив босанову с психоделическим роком, самбой, западной поп-музыкой, авангардом и др жанрами. За Велозу проследовали многочисленные друзья, с которыми он рос и обменивался идеями. В 68-ом бразильские власти ввели закон, ужесточивший цензуру и позволявший задерживать всех, кто подрывал общественный порядок. А Велозу, по их мнению, порядку, конечно, не сопутствовал. В том же году тропикалисты выпустили известнейший сборник Tropicália: ou Panis et Circencis, обложка которого пародировала семейные фото бразильских мещан той эпохи. Помимо Велозу к работе приложились Жилберту Жил, Os Mutantes, Том Зе, Гал Коста и др. Пластинка стала обзором всех жанров, что когда-либо влияли на бразильскую музыку, а заодно высмеивала диктатуру. Стоит ли говорить, что вскоре Велозу посадили, а потом отправили в ссылку. Но через пять лет он все равно смог вернуться домой и продолжил гнуть свою линию. Сегодня, когда ко власти в Бразилии опять пришли консерваторы, Коэтану снова оказался в центре борьбы, о чем недавно писал The New Yorker.

О том, как российские музыканты утратили возможность оставаться политически нейтральными: В четверг директор Карнеги-Холла Клайв Гиллинсон вышел на сцену, чтобы приветствовать небезызвестного российского пианиста Даниила Трифонова. Выступавший в тот вечер Трифонов не первый год пользуется особой популярностью в Европе и Америке, не даром в 2018 году стал лауреатом «Грэмми». Впрочем, лучшие филармонии и консерватории зазывали Трифонова и до вручения статуэтки, но сейчас не об этом. В своем приветствии директор Карнеги сообщил, что его институция не будет заниматься дискриминацией и отменять все концерты российских исполнителей. Тем не менее в марте Карнеги убрал два выступления россиян из четырех, пожелав всего найкращого дирижеру Валерию Гергиеву и пианисту Денису Мацуеву. Разница между ними и Трифоновым в том, что последний открыто назвал происходящие на Украине трагедией, тогда как Гергиев и Мацуев решили не высказываться по этому поводу, а ранее поддерживали российские власти. В самом начале марта по многим СМИ пробежала новость о том, что Метрополитен-опера отменила выступление оперной дивы Анны Нетребко, которая тоже решила ничего не говорить об Украине. Молчание стало началом заката ее многочисленных выступлений на Западе. Подобных случаев с каждым днем становилось больше. Чуть ранее Симфонический оркестр Аннаполиса заменил скрипача Вадима Репина из «уважения к его аполитичности», а 5 марта власти Франции попросили прояснить свою позицию руководителя Тулузского национального оркестра Тугана Сохиева. Он отказался от комментариев, после чего ушел с поста, а еще покинул должность главного дирижера Большого Театра. На днях – 11 марта – Монреальский оркестр отменил программу с российским пианистом Александром Малофеевым. Стоит сказать, что в отличие от Нетребко все вышеперечисленные до недавних событий были аполитичны. Очевидно, что ситуация больше не позволяет никому стоять в стороне. Тенденция требовать от музыкантов гласной позиции особо заметно проявилась в сфере классики поскольку российские исполнители традиционно добиваются там больших успехов. Но не обошла она стороной и поп-музыку, и электронику. Так, британское андеграундное издание Resident Advisor закрепило на стартовой странице колонку, автор которой призывает российских музыкантов открыто высказываться по поводу происходящего на Украине, а в качестве отрицательного примера приводит бездействие российского продюсера и диджея Нины Кравиц. Будучи одной из самых высокооплачиваемых и популярных представителей рейв-культуры, Кравиц за последние 17 дней в публичном поле ограничилась постом со словом «МИР», что в общем-то в нынешние времена больше походит на рекламу одноименной платежной системы. Конечно, сильней всего российских исполнителей призывают выражать протест представители украинской сцены. Например, 5 марта украинское электронное комьюнити опубликовало открытое письмо, в котором просит зарубежное сообщество прекратить любое сотрудничество с российскими исполнителями и промоутерами, не заявлявшими о необходимости срочно остановить вторжение. Многие музыкальные издания процитировали письмо с той оговоркой, что 4 марта в РФ был принят закон, согласно которому выступление против боевых действий может караться сроком до 15 лет. Собственно, принятие поправок превратилось в отсечку, после которой от музыкантов стали реже требовать озвучить их позицию. Многие задались вопросом – насколько резонны эти требования? Ведь для любого россиянина оппозиционные посты могут закончиться, скажем так, не очень уж здорово, и, чтобы оставаться в безопасности нужно молчать. Как отмечают многие собеседники западных СМИ, включая NYT и Financial Times, просить русских публично осуждать происходящее – значит, весьма вероятно, лишать их свободы. Отлично, что многие это поняли. Но, кажется, у зарубежных институций есть равносильная свобода не платить музыкантам, чье появление может вызвать у публики диссонанс. И, к сожалению, сегодня в этой позиции оказалась значительная часть нашей культуры.

Charlotte de Witte — «С ужасом наблюдаю за тем, что происходит по всей Украине. Человеческие жизни рушатся из-за чьих-то политических амбиций. Добрые, невинные люди вынуждены существовать в постоянном страхе. Я поддерживаю всех, кто невольно вынужден проходить через эту ужасную ситуацию. Остановите войну, остановите страх! Безумие должно закончиться». СБПЧ — «Я хочу написать несколько слов от имени группы. Мы против подлого, преступного нападения российской армии, мы против войны. Много лет мы регулярно даём концерты по всей Украине. Тут живут наши близкие друзья и множество преданных слушателей. Мы всегда видели и чувствовали только вашу любовь. Мы всем сердцем с вами». Регина Спектор — «Сегодня мое сердце разбито потому что сколько бы великих произведений искусства и музыки (Герника, большая часть Окуджавы и Высоцкого, Воннегут, Ремарк, все эти фильмы на всех этих языках) не изображали ужасы войны, тираны появляются опять. Посылать все новых детей на бойню... Да, в мире были и будут нацисты, но Украина наполнена миллионами мирных граждан, которых втягивают в войну, а русских детей отправляют убивать их и умирать без единой причины кроме ненасытности политиков». Moby — «Я ничего не могу сказать о войне, что не было бы сказано намного лучше бесчисленным множеством других людей за последние несколько тысяч лет… война ужасна, кровава и душераздирающа, без исключения. Никакие слова не могут утешить мертвых, умирающих и страдающих. Остановите войну». Marina Rubinstein — «С разбитым сердцем читаю новости. Украинский народ, пожалуйста, держитесь, мы с вами и мы против войны и оккупации! Я родилась в России и всегда считала русских и украинцев братьями и сестрами. Это безумие! Мои мысли с Украиной! Мы видим вашу боль». Chikiss — «У меня украинская фамилия — Озеран, родилась я и выросла в Беларуси, а любовь и семью нашла в России. Теперь я гражданин двух стран-агрессоров. Сегодня черный день, мне нестерпимо больно. Больно за Украину, за Беларусь. И больно за Россию, мы никогда не смоем это клеймо. На самом деле друзья везде. Я обнимаю вас вне зависимости от всяких границ и молюсь. Нет войне». Даша Раш — «Прекратите войну! Россией руководит Путин, который игнорирует реальную волю своих граждан. Большая часть народа выступает против, но правительство не слышит их голоса. И не услышит пока не уйдет президент. Его политика разрушает, а не создает. Остановите этого безумного человека и его команду (…) Прошу вас относиться к друг другу с пониманием и не поддаваться ненависти даже при разности взглядов». Каста — «Мы потрясены нападением России на Украину. Эта ситуация — военная агрессия, не имеющая оправданий. Мы категорически не поддерживаем “военную спецоперацию”, являющуюся по сути настоящей войной. По уверениям руководства РФ, большинство россиян поддерживает его действия, но это не так. Среди наших близких нет никого, кто поддерживает эту войну. Просим каждого, кто это читает, высказаться об этой ситуации в своих соцсетях». Young Marco — «Убит горем от того, что сейчас происходит в Украине. Это одно из самых душевных и гостеприимных мест из всех, где я имел честь побывать. В это воскресенье мы вместе с radioradio.fm организуем музыкальный стрим по сбору средств для Украинского гуманитарного фонда (КОЖЕН МОЖЕ). Все деньги будут направлены пострадавшим людям с инвалидностью и наиболее уязвимым сообществам Украины». Для всех кто не знает, чем помочь и что делать — кликайте сюда

Война — худшее, что может происходить на свете. Российско-украинский конфликт невозможно оправдать никакими целями и аргументами, все происходит по прихоти больного человека. Нет ни одного сценария, при котором после войны кому-то из вовлеченных сторон станет лучше. У страны были все шансы для мирного развития. Увы, их не использовали. Все это, как пел Вертинский – беспощадно, зло и ненужно. Мы не в силах немедленно остановить происходящее, но в силах протестовать и открыто выражать свое отношение. Пусть будут прокляты те, кто поддерживает войну.

О том, как появилось румынское минимал-техно и причем здесь рынок энергетиков: Прежде чем нырнуть в историю феномена под названием румынский минимал, или ro-minimal, коротко скажем о том, почему он заслуживает внимания. Главным доводом служит тот факт, что ro-minimal является единственным популярным на весь мир поджанром электроники, зародившемся благодаря выходцам из страны социалистического блока. Возможно, кто-то захочет поспорить с этим, и я рад выслушать ваши доводы. Однако уверен — все согласятся, что в 2010-х ро-минимал стал дико популярен на Западе, не говоря уже о России куда лучшие представители жанра начали ездить с конца нулевых при поддержке промоутеров ARMA17. Катализатором румынской электронной сцены, начавшей свое становление после революции 89-го, стал человек по имени Каталин Гинеа. Улицу Георге Петрашку на востоке Бухареста вряд ли можно включить в разряд самых симпатичных закоулков города. Возведенные там здания далеки в изяществе от красивых построек, сохранившихся в центре. Тем не менее это местечко сакрально для истории румынской электроники — там находится офис агентства Sunrise Booking, которое Каталин основал в 99-ом. Стартовав как букинг для одного единственного артиста, оно превратилось в значимый международной проект. Сегодня работники этой конторы называют Каталин не иначе как “Tati”, в переводе с румынского — «Батя». А началось все с продажи товаров повседневного спроса. Сразу после окончания школы в начале 90-х Каталин быстро женился и за гроши работал барменом. Пытаясь прокормить семью он стал коммивояжером, а после — маркетологом в компании по производству энергетиков и постоянно навещал ее дистрибьюторов в разных частях Румынии. Познакомившись таким образом с владельцами большинства клубов, он добавил в свое продуктовое портфолио нечто особенное. В середине 90-х электронная сцена Бухареста насчитывала от силы 50 участников. Со многими из них Каталин познакомился во время работы барменом и теперь решил предлагать услуги приятелей румынским клубам. Первым на эту авантюру согласился хорошо известный ныне музыкант Rhadoo. Гонорары диск-жокеев в те времена составляли всего $100, но Каталин верил в их потенциал. В 99-ом его клиентами становятся еще несколько человек, и румын запускает Sunrise Booking. С этого момента Гинеа проводил за рулем по шесть дней в неделю, толкая клубам энергетики и заодно доставляя подопечных до мест выступления. С 96-го по 2001-й менеджер проехал по родной стране больше 1 млн км. В отсутствии конкуренции перечень его клиентов стал включать в себя всех более-менее активных диджеев Румынии. В 2004-ом Каталин уволился с работы и сконцентрировался на творческом развитии «своих парней», коими стали Rhadoo, Petre Inspirescu, Raresh (RPR). Именно эта троица сообщила румынским электронщикам глобальное увлечение минимал-техно, который прижился в стране настолько, что обрел там особое мягкое звучание. Вместе с Каталин триумвират RPR сформировал сообщество, со временем основавшее уважаемых румынский лейбл Arpiar. Тут надо отметить, что до 2002-го интерес диджеев Sunrise к электронике не имел выраженного направления, и вообще оставался ограничен из-за плохой связи с европейским комьюнити. «У нас было так мало материала, что все играли одни и те же 100 треков», — рассказывал еще один подопечный агентства Sunrise по имени Cezar Lazar. На безрыбье многие диджеи стали записывать собственный материал. К середине 00-х румынская электроника приобрела характерные для себя очертания – аккурат после того, как Petre Inspirescu и Rhadoo спутешествовали на Ибицу. Став завсегдатаями клуба DC10, резиденты которого славились минималистичным звуком, румыны вдохновились их эстетикой. Более того – они застали период, когда увлеченные софтом диджеи за гроши продавали пластинки и в 2003-м году увезли домой целую коллекцию минимала. Примерно с этого момента и началось восхождение румынской электроники, заполнившей в 10-е клубные и фестивальные площадки Европы. Главными проводниками ро-минимала в российском пространстве стали представители The Volks.

Music Business Worldwide пишет, что старые альбомы заняли почти 70% музыкального рынка США в 2021 году: Популярность архивной музыки в Америке растет. Если в 2020-ом на альбомы старше 18 месяцев (именно такие релизы аналитики MBW считают старыми) приходилось 65,1% всего спроса, то в 2021-ом — уже 69,8%. Соответственно, тяга слушателей к новой музыке за прошлый год снизилась с 34,9% до 30,2%. Все эти исчисления включают в себя и данные по продажам физических копий, и по стримингу. Причем во второй половине 2021-го американцы стали отдавать архивным записям еще больше предпочтения — их доля выросла до 73,1%. И все это на фоне постоянно растущей индустрии звукозаписи США, доходность которой по итогам прошлого года скорее всего окажется рекордной за последние несколько десятков лет. В качестве возможного объяснения происходящего аналитики MBW указывают, что из-за пандемии увеличилась возрастная аудитория стримингов, которая, видимо, подобными сервисами раньше не пользовалась. Отчасти в пользу их выводов говорят официальные демографические данные. Доподлинно известно, что население земли стремительно стареет. Доля пожилых становится все больше — это подтверждают отчеты ООН. В то же время не секрет, что большинство возрастных людей не любит слушать новые альбомы. Так что происходящее на рынке США действительно может иметь довольно простое объяснение. А вот насколько справедливо экстраполировать это на остальной мир сказать уже сложней.

О наиболее выдающихся электронщиках постсоветского пространства. Эпизод 1 — Гача Бакрадзе: «Тбилиси очень шумный город. А вот Батуми, откуда я родом, всегда ассоциировался у меня с умиротворенностью — он маленький и ближе к природе. Там больше спокойствия в отношениях между людьми. Когда я в детстве переехал в Тбилиси, то понял, что он куда хаотичней и еще впервые столкнулся там с агрессией в школе», — рассказывал 32-летний Бакрадзе накануне выхода своего последнего на сегодня полноформатного альбома «Obscure Languages». Пластинка появилась на испанском лейбле Lapsus Records в начале 2021-ого и была замечена журналистами Pitchfork, XLR8R, Inverted Audio и других изданий. То был не первый релиз Бакрадзе, обласканный вниманием критиков. Успешно пережив агрессию тбилисских школ, он стал одним из немногих грузинских электронщиков, которых знают и любят в Европе. Музыкальная карьера Гачи вышла на передний план его жизни в 2012-ом. К тому моменту он успел поиграть в нескольких коллективах, но в итоге захотел работать самостоятельно. Треки молодого грузина быстро заметили авторитетные лейблы. «Прекрасно помню день, а вернее сказать вечер, когда все изменилось. Я сидел на офисной работе и не мог уйти из-за жестких дедлайнов. И вдруг мне пришла смс от главы легендарного бельгийского лейбла R&S Ренаата Вандепапельера. Сообщение было обрывистым и странным, что-то типа: “Послушал твою музыку, все здорово. Скоро мы с тобой свяжемся”. Уже через час дочерний лейбл R&S – Apollo Records – прислал мне контракт, и я сразу его подписал», — вспоминает Бакрадзе. Издатель, связавшийся с ним в тот вечер, выпускал музыку классиков электроники — Aphex Twin, Biosphere, Robert Leiner и многих других. Грузин проработал с бельгийцами до 2015 года — записал два мини-альбома и одну полноформатную пластинку Send two sunsets, которая получила высокие оценки. Справедливости ради надо сказать, что журналисты перехвалили его первые работы из уважения к лейблу и сегодня они менее всего способны продемонстрировать изобретательность Бакрадзе. На волне успеха грузинский автор на несколько лет переехал в Париж. В то же время эксклюзивный контракт с Apollo временно лишил его права записывать музыку, которая выбивалась из эмбиентальной направленности лейбла. Поэтому Бакрадзе экспериментировал под новыми псевдонимами – Winter Flags и Akwaaba. В 2016-ом контракт грузина с Apollo закончился, и он стал заигрывать с самыми разными направлениями электроники под своим родным именем. Бакрадзе записывал брейкбит, эйсид, техно, эмбиент-хаус – в общем постоянно пробовал себя в разных ипостасях. В течение трех лет он записал россыпь мини-альбомов, которые вышли на самых разных лейблах. Если судить о Бакрадзе по компаниям, с которыми он работал, имидж у него выйдет довольно противоречивый. Музыкант водил дружбу и со всеядным коммерческим Anjunadeep, и с камерным танцевальным Cin Cin. «Сначала я пишу то, что сообразно моему настроению, а уже потом решаю кому отправить треки», — объясняет Бакрадзе. Не обходилось и без множества сетов — до пандемии грузин часто выступал в Японии, Франции, Германии и даже разок доехал до России. В своих интервью он все еще жалуется на городской шум и признается в любви Батуми, но по факту оживленно впитывает звуки мегаполисов. В 2018-ом Бакрадзе вновь скорректировал направление творчества. Он выпустил второй полноценный альбом Word Color — ультрасовременную электронику в духе Oneohtrix Point Never. После этого Бакрадзе ударился в ретро-IDM и записал третий полноформатный релиз Obscure Languages. Но перебираясь от одного направления к другому, и примеряя на себя разные личины, как герой вуди-алленовского фильма Зелиг, Бакрадзе сохраняет удивительную любовь к деталям, которая больше свойственна саунд-дизайнерам, чем производителям танцевальных треков. Так что если Бакрадзе и можно уличить в повадках хамелеона, то не без оттенков индивидуальности, благодаря которым он, собственно, и был замечен посреди общего шума Тбилиси. В самом начале января музыкант выпустил новый мини-альбом Out.

Салют, друзья! Сегодня каналу исполняется 5 лет, а мне — 30. Можно было бы долго размышлять о символичности появления на свет 31 декабря, но сейчас ограничимся фразой — вот такой я подарочек. В честь двойного дня рождения представляю вашему вниманию 10 самых популярных текстов за всю историю канала: • О том, как формировалась современная российская сцена электронной музыки • О том, как в России появлялись первые магазины электронной музыки и каким образом это сказалось на разнообразии кофейных напитков в стране • О том, как Spotify следит за психологическим состоянием пользователей и продаёт собранную информацию рекламодателям • О том, как западные критики внезапно открыли для себя композитора «Семнадцати мгновений весны» • О том, с какой вероятностью начинающий музыкант может прийти к успеху • О том, чем рейв-культура обязана фильму «Блейд» • О том, как Spotify забивает соцсети бесплатной рекламой с помощью промокампании Wrapped • О том, как маленький Bandcamp оказался прибыльней гигантского Spotify: • О том, почему белый шум бил рекорды прослушиваний в 2020 году, и кто на этом зарабатывал • О том, как хирурги подбирают музыку для проведения операций Всем хороших праздников. Занимайтесь музыкой, а не войной

Нога Эрез, чей хип-хоп с примесью популярной электроники считается одним из лучших явлений современной израильской сцены, сегодня вечером (20 декабря) выступит в московском музее «Гараж». Ловите ее короткий профайл: Карьера 31-летней Эрез началась в 2012 году после ее возвращения из армии (воинская служба обязательна для всех граждан Израиля) и учебы в Иерусалимской академии музыки. К сегодняшнему дню она успела выпустить россыпь синглов и два альбома на известном берлинском лейбле City Slang, который также занимается Caribou и Efterklang. А после успешного тура по США и Европе израильтянку вполне можно назвать одной из немногих по-настоящему ярких певиц Ближнего Востока. Эрез выросла на берегу Средиземного моря в маленьком городке Кесария, население которого не превышает шести тысяч человек. После учебы она несколько лет занималась джазом и даже начала записывать альбом, но под влиянием творчества Flying Lotus переключилась на смесь хип-хопа, поп-музыки и электроники. Большую роль в создании каждого из двух альбомов певицы — Off the Radar и KIDS — сыграл гитарист и продюсер Ори Руссо, с которым она встречается последние 8 лет. По своей интонации и стилистике творчество Эрез напоминает треки донельзя популярных британских исполнительниц MIA и FKA Twigs. В Англии певицу частенько встречают солд-аутами, а в США зовут на крутые вечерние шоу вроде Jimmy Kimmel live. Тем не менее последние три года Нога Эрез была лишена возможности видеть жизнь в розовом свете. «Когда мы с Ори закончили альбом Off the Radar и отправились в тур по Европе, у нас произошло большое семейное несчастье. Маме Ори поставили очень тяжёлый диагноз. Мы вместе прошли через многие испытания и находились рядом до последней минуты, — рассказывала Эрез, — Этот процесс поменял меня. Мы думали, что второй альбом будет полностью посвящён отношениям между детьми и родителями поэтому назвали его KIDS. Однако на запись ушло три года и за это время нас взволновала масса вещей: политика, пандемия, пагубное влияние социальных сетей. Все эти явления нашли отражения в наших треках». Израильтянка открыто выступала против бывшего премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, которого многие обвиняли в коррупции и упрекали за прессинг Палестины. Конечно, преследование музыкантов в благополучном Израиле невозможно, но Эрез ни раз подвергалась критике со стороны чиновников. «Если насильно убирать культуру из общества, то это не пойдёт никому на пользу, потому что искусство — это противоположность политики», — рассуждала Нога Эрез в разговоре с The Guardian после выхода альбома Off the Radar. Треки певицы действительно насыщены оппозиционными настроениями. Жизнь рядом с зонами военных действий, конфликты двух поколений, жестокое обращение с женщинами — эти явления часто попадают в центр ее творчества, что обусловлено и биографией Эрез, и ее включенностью в общественные распри. В своих интервью Нога Эрез часто вспоминает моменты, когда Тель-Авив попадал под обстрел ХАМАСа, а ей приходилось укрываться в бомбоубежище. «После первой атаки, которую я пережила в 2014-ом, потребовался год, чтобы начать спокойно реагировать на сирены. Но затем все прошло. Человеческая способность забывать поистине безгранична», — объясняла певица. Наличие жгучей проблематики в песнях Эрез не означает, что от них веет мрачной серьезностью. Большая часть ее музыки наполнена яркими и радостными мотивами, которые не располагают к тяжелым раздумьям. В 22-ом году у певицы запланирован большой тур по Европе и участие в парочке локальных фестивалей, на афишах которых также значатся Vampire Weekend, Two Door Cinema Club, Pixies и другие инди-звезды. Как пишут англоязычные СМИ, Эрез отлично выступает, вовлекая в шоу большинство присутствующих. Конечно, в отличие от Великобритании на московском концерте вряд ли окажутся те, кто сможет хором петь до конца выступления. Но как любит говаривать сама Эрез: музыка — язык универсальный и чтобы чувствовать драйв переводчики не нужны. В общем не примените заглянуть. Когда еще москвичам покажут Ногу.

О том, как на Земле появилась музыка и каким образом этот процесс был связан с половым влечением: Как хорошо известно, мелодии способны доставлять людям сильное физиологическое удовольствие во многом схожее с настоящим экстазом. Нейробиологи обозначают эту реакцию слегка нелепым термином «кожный оргазм». Дело в том, что в предвкушении кульминационного момента трека у человека происходит резкий выброс дофамина в полосатое тело мозга (стриатум). Понимание этого процесса на химическом уровне позволило сформулировать правдоподобную теорию о том, почему мелодичные звуки вызывают у людей волну экстатических импульсов. Кстати, аналогичный по силе рефлекторный ответ могут спровоцировать секс, еда и наркотики. Одну из первых попыток вникнуть в природу этого феномена предпринял Чарльз Дарвин. Согласно его теории, наслаждение музыкой фундаментально связано с половым влечением. По убеждению натуралиста, все музыкальные практики восходят к брачным играм и особо ярко проявляются у птиц. Мужские особи пернатых поют, чтобы привлечь партнершу, а самки, в свою очередь, предпочитают самцов с наиболее разнообразным репертуаром. Некоторые виды животных собираются для пения в стаи, чтобы облегчить себе поиски. Этот явление называется «токованием» и встречается среди насекомых, амфибий и парнокопытных. Такое поведение присуще даже обладателям самых увесистых мозгов на планете — горбатым китам. Дарвин считал, эволюция музыки происходила по мере того, как гоминиды (семейство приматов) преображали половые крики зверей в артикулированные и точные звуки. В действительности идея о том, что музыка является «языком эмоций» не стала чем-то новым. Французский философ Жан-Жак Руссо высказывал схожее предположение еще в 18-ом веке. Однако Дарвин впервые заявил, что человеческие и животные эмоции схожи. Он утверждал, что люди обладают таким же базовыми эмоциями, как птицы, приматы и парнокопытные — это любовь, печаль, страх и гнев. Страх заставляет бежать; гнев побуждает атаковать; любовь - это эмоция привязанности; печаль — терапевтическая реакция на утрату. Будь то тропический лес, Московская валютная биржа или школьный двор, эмоции выполняют сопоставимые адаптивные функции. Но что же насчет связи музыки и полового влечения? — спросит иной читатель. Сегодня у нас есть знания, которые идут вразрез с теорией Дарвина. Выясняется, что киты могут петь сами для себя, в такой конфигурации этот процесс больше походит на церковные хоралы. Что же касается птичьего щебета, то нам доподлинно известно, что женские особи тоже поют, а всеобщая убеждённость в обратном появилась из-за многовековой половой дискриминации. Приматы же часто используют мелодичные звуки, чтобы успокаивать и предупреждать об опасности. Таким образом, экстатическое удовольствие от музыки не следует сводить к половому влечению. Американский теоретик Леонард Мейер, разгадавший эту загадку еще в 1950-х, предположил, что мы наслаждаемся мелодиями из-за их цикличной структуры. Какие-то закономерности заложены с рождения (что гармония развивается в том же направлении, с которого началась), какие-то приходят с минимальным опытом (что в поп-композиции за куплетом будет припев). Короче — человек ищет в звуках знакомость. Последние исследования показали, что стриатум поощряет нас дофамином, когда мы предугадываем последовательность звуков. Более того — даже когда ожидания не оправдываются, но происходящее остается в пределах понимания и оказывается приятным. Одним из популярных примеров того, как сильно людей радует несбывшееся линейное ожидание (иногда негативное), стало выступление Сьюзан Бойл, превратившееся в объект академических исследований. Однако в конечном счете стоит признать, что феномен музыки куда глубже, чем банальная жажда повторов. Ведь она содержит не только логическую, но и духовную ценность, которую с таким же успехом можно свести к химическим веществам и квадратам, с каким любовь можно свести к сексу

Европа схватилась за Perila. О том, как эмбиент-проект Perila россиянки Александры Захаренко привлек внимание лучших западных критиков и лейблов: «Александра сидит на табурете и смотрит в ноутбук, голову обнимают огромные черные наушники. Изображение в Зуме не изобилует деталями, поэтому достраивать картинку приходится с помощью звуков. Голос собеседницы эхом отражается от белых стен, выдавая минималистичность убранства ее комнаты. Слышно, как под окнами проезжают машины — грохот просачивается через подавляющие алгоритмы Зума, искажая наш диалог цифровой рябью. Из-за плохого сигнала некоторые части слов откалываются и хрустят, словно кусочки пластика. Схожий звуковой ряд выстраивает и музыка Саши», — так начинается недавний профайл Perila на сайте Pitchfork. Критики Resident Advisor, XLR8R, Boomkat и других европейских площадок об электронной и экспериментальной музыке тоже не обошли ее творчество вниманием. Катализатором шквала хороших рецензий стал альбом «How Much Time It Is Between You And Me?», изданный в июне 2021-го на лейбле Smalltown Supersound (Осло, Норвегия). В прошлом Smalltown выпускал пластинки Annie, Lindstrøm, Kelly Lee Owens и других музыкантов-инноваторов. Теперь глава лейбла — Йоаким Хаугланд — делает ставку на Захаренко. Примечательно, что первой яркой точкой в ее карьере стало участие в довольно известной ныне российской группе СБПЧ. Правда в начале 2010-х коллектив был еще далек от того, чтобы забивать крупнейшие концертные клубы Москвы и Петербурга. С 2015-го Александра стала проводить большую часть времени в излюбленном городе электронных музыкантов — Берлине. В интервью она рассказывает, что «всегда испытывала желание не жить в России», а недавно наконец получила немецкую визу для деятелей искусств. «Я горжусь тем, что россиянка, но обстановка в стране очень тревожная. Я не чувствовала себя там комфортно с точки зрения собственных свобод. Было ощущение, что попасть под раздачу может каждый. И надежд на перемены до сих пор не очень много», — считает она. Сегодня Захаренко много путешествует по Европе. Музыка Perila строиться вокруг сэмплированных природных звуков, которые она собирает в грузинских лесах, французских горах и немецких рощах. Соединяя полевые записи со всевозможными цифровыми глитчами она умудряется создавать треки, которые выгодно отличаются от террабайтов эмбиента, ежемесячно подгружаемых на Bandcamp. При описании ее работ большинство критиков использует хорошо знакомую многим аббревиатуру ASMR — то есть метод слуховой стимуляции через щекочущие нервную систему звуки. И в общем-то использует небезосновательно – треки Perila изобилуют всевозможным шуршанием, скрипами и писками. В последние годы россиянка часто сотрудничала с значимыми западными электронщиками (Ulla, Exael и Special Guest DJ). Но после выхода «How Much Time It Is Between You And Me?» ее творчество вышло на новый уровень и если раньше Захаренко оставалась вне радаров музыкальной индустрии, выпускаясь на нишевых лейблах вроде английских Sferic и Trilogy Tapes, то после успешного релиза на Smalltown Supersound вполне может стать хедлайнером авторитетных фестивалей. Основная часть дебютного полноформатного альбома Захаренко — «How Much Time It Is Between You And Me?» — записана 2020-ом году в горах Франции, где Александра находилась в период всеобщей изоляции. Она была совсем одна и коротала время в походах, записи звуков окружающей среды и размышлениях. Жизнь была тихой и созерцательной. По ее собственному признанию, звуковой пейзаж французских альп произвел на нее сильное впечатление. «Засыпая на маленьком чердаке в доме тети я подолгу смотрела на небо и горы через мансардное окно. Я действительно чувствовала, как горы говорят со мной, — рассказывает музыкант, — природа казалась древним и мудрым организмом». Ее восприятие времени начало меняться, новые ощущения сподвигли Александру создать альбом, который мог бы охватить весь диапазон ее ощущений от замедления привычных циклов и единения с собой.

По просьбе «Гоши на дискотеке» редактор культового журнала «ОМ» и обозреватель Rolling Stone Андрей Бухарин рассказал об альбомах, которые сильно на него повлияли: • Various – Woodstock | Первая иностранная пластинка, которую я купил. Коробка чешского производства из трех винилов с записями ключевых выступлений с Вудстока. Хоть Чехословакия и была социалистической, там было посвободнее, поэтому выпускали такие вещи, у нас невиданные и невозможные. Тут много замечательного — Sly & The Family Stone, Хендрикс, но для меня самой сильной вещью навсегда осталась песня малоизвестного ныне темнокожего барда Ричи Хэвенса, который один на один с 400 тысячами человек проревел импровизированную Freedom, настоящий гимн эпохи. • Black Sabbath – Black Sabbath | Грандиозный альбом, записанный 20-летними ребятами в общей сложности за 8 часов. Краеугольный камень тяжелой музыки, а для меня… знаете, есть такая английская шутка: ни во что не верю, кроме первых 6 альбомов Black Sabbath. Так вот, для меня — первых 8-ми. Жалею, что не сходил на их концерт в 1990-м в Бирмингеме. Билет стоил всего £5. Группа переживала плохие времена и была никому не нужна, даже мне, поскольку вокруг гремел рейв. Много лет спустя был их грандиозном концерте в Москве, когда посреди Children of the Grave у группы слетело оборудование. Это был эффектный финал. • David Bowie – Station to Station | С первой композиции у слушателя возникает образ набирающего скорость поезда. На этом поезде Боуи и уехал в будущее. И я с ним. Данный альбом открыл для меня новый мир, спровоцировал на долгие годы огромный интерес к его личности, и, конечно, до сих остается самым любимым в дискографии Боуи. Хотя я и слышал Боуи до него, например, сборник Changesonebowie, где собраны его лучшие треки первой половины 70-х. Но тогда я было совсем еще мальчишкой. • Japan – Tin Drum | Когда я впервые услышал Japan, в один день с альбомами The Cure и Theatre Of Hate, то это была иллюминация. Позади остались длинные волосы, хард-рок, прогрессив и все остальное, связанное с эпохой хиппи. С этого момента для меня и началась Новая Волна. И еще должен сказать, альбом Tin Drum с его аскетичной маоистской аурой, как и первый сольник их вокалиста Дэвида Сильвиана The Brilliant Trees – это художественные вершины поп-музыки. Они остаются для меня камертоном музыкального вкуса, как бы его сегодня ни пытались отменить. • Brian Eno & David Byrne – My Life in the Bush of Ghosts | При моей некоторой «недолюбви» к обоим авторам, это невероятная пластинка, которая серьезно двинула музыку вперед. Сегодня она, как мне кажется, подзабыта, но в 80-е годы была крайне авторитетной. Она пробудила мой интерес к этнической музыке. Отмечу замечательный трек Regiment, на котором звучит захватывающий вокал какой-то ливанской горной певицы. И это потрясающе. Забавно, что сегодня в некоторых стримингах он отсутствует – наверное, дело в правах - в 80-х мало кто интересовался правами ливанских горных певиц. • Psychic TV – Force the Hand of Chance | Группа важная, конечно, хотя большую часть их дискографии слушать сложно. С этой пластинки я увлекся их звучанием и псевдокультом Храма психической юности (TOPY). Больше всего зацепила композиция Terminus и клип с ритуальным самосожжением. В начале 90-х я даже издавал андеграундную газету, посвященную индустриальной культуре - 23 Post (в мифологии TOPY число 23 имеет сакральное значение – прим.). Тираж был тысяч 10, что естественно не продавалось. Человек, который финансировал эту безумную авантюру 90-х, сидел под портретом Жириновского и торговал эсминцами. • Renegade Soundwave – Soundclash | Как-то в конце 80-х на Горбушке я вслепую купил несколько макси-синглов совершенно неизвестных мне артистов — это, как оказалось, были первые британские танцевальные хиты, Bomb the Bass, Baby Ford и Renegade Soundwave – но раз у нас идет речь об альбомах, то пусть это будет LP последних, он очень интересный. Суть в том, что эти новые треки открыли для меня танцевальную музыку. Так что к пришествию рейва в Россию я был подготовлен, «Птюч» не даст соврать.

NYT пишет о том, как резкое увеличение спроса на винил парализовало его производство: Сегодня винил – самый продающийся и прибыльный формат физики. Спрос на него стабильно возрастал в течение последних десяти лет, а в пандемию фактически удвоился. Покупатели выбирают пластинки по многим причинам: из-за возможности тактильного взаимодействия с музыкой, ценность которой возросла в эпоху эфемерного цифрового звука, плюс винил удобно коллекционировать, дарить, перепродавать и так далее. Теперь к цифрам. За первые шесть месяцев этого года в США продалось 17 миллионов винилов, выручка составила $467 миллионов. Это двое больше, чем за первую половину 2020 года. За это же время американцы купили шестнадцать миллионов CD на $205 миллионов, но спрос на них снижается. В целом физические носители по-прежнему составляют лишь малую часть звукозаписывающего бизнеса – на долю стриминга приходится 84% прибыли – но спрос на винил не дает физике сдуться. Правда, из-за высокого интереса к пластинкам их производители не могут вылезти из-под вала заказов и серьезно задерживают все партии. Причин тут несколько. Во-первых, большинство заводов использует старое оборудование, которое выпущено раньше 1970-го. Оно медленное и малоэффективное, а новое стоит бешенных денег и необходимости в нем долгое время никто не видел. Во-вторых, на фоне пандемии замедлились поставки поливинилхлорида, из которого печатаются винилы. В-третьих, в начале 2020 года пожар уничтожил один из двух существующих в мире заводов по производству алюминиевых дисков – важнейшего компонента в процессе отпечатки винила. Также нагрузку на инфраструктуру увеличивают ретейлеры вроде Walmart и Amazon, которые увидели в пластинках возможность вырасти и увеличили закупки. Еще на рынок винила стали чаще выходить поп-звезды (Тейлор Свифт, Адель и тп). Правда, даже они не могут получить свою партию вовремя. Что в результате? Если раньше новый релиз можно было отпечатать за несколько месяцев, то теперь на это уходит год и больше. Тем не менее музыканты все чаще хотят инвестировать в винил из-за высокого спроса и предпочитают отказываться от других видов мерча ради отпечатки собственной пластинки.

От плясок на атомном реакторе до «Огонька» или краткая история российских электронных фестивалей: О том, что рейв-культуру в России ждет теплый прием, стало понятно еще до развала Союза. Об этом свидетельствуют и успешные вечеринки в Питере — например, в ДК Cвязи, на Фонтанке 145 и в Планетарии, и огромный рейв «Gagarin-party», который в 91-ом собрал 3 тыс. человек в павильоне на ВДНХ. Масштаб события превзошел все ожидания — «Первый» показал репортаж с вечеринки, а газеты напечатали объемистые статьи. После столичного рейва культура танцевальных вечеринок пошла в массы, количество желающих тусоваться росло лавинообразным образом. В середине 90-х любители электроники выбрались на природу. Первым крупным фестом стал «Казантип» — за 20 лет там выступила масса прогрессивных музыкантов (от Solar X до Виллалобоса) и потусовались многие незаурядные личности (от Пепперштейна до Михаила Прохорова). Вообще Казантип — это мыс на берегу Азовского моря, где с начала 90-х проходили вечеринки серферов. Организатором был президент ассоциации серфинга Никита Маршунок. В 95-ом году к Маршунку пришли издатель «Птюча» Шулинский, промоутер «Титаника» Горобий и др. представители клубной жизни. Они расширили программу и событие превратилось в трехнедельный рейв. С 95 по 99-ый неповторимой частью «Казантипа» были пляски на недостроенном атомном реакторе. Другим важным для России фестом стал «Media Art Fest ФОРТ», запущенный в 2000-м. Событие отгремело в заброшенном форте «Александр I» недалеко от Кронштадта — в лайн-апе засветились десятки модных музыкантов: от DJ Слона до Компаса Врубеля. Пару лет «Форт» оставался ведущим фестом. После него рейвы «на воде» стали для питерцев традицией. По словам известного промоутера Андрея Хааса, в 2002 один такой оупен-эйр собрал 15 тыс. Все в том же 2002 в Питере запустился стадионный фест «Мэй Дэй» — младший брат одноименного немецкого парада, существовавший до 2010-х. Пожалуй, предвестник российских EDM-монстров. В середине 00-х российские фесты тяготели к трансу и драм-н-бейсу, считает один из основателей рейв-сообщества PZDC Soundsystem Сергей Дрозд. По его словам, одним из наиболее примечательных трансовых фестов был «Тримурти». Он проводился в разных локациях — от лесов Ростова до полей Калуги — и существовал до 17-ого года. На пике его посещало 5 тыс. «Один из самых безумных фестов, на которых я бывал в 00-х, назывался Лапатёпье. Экспериментальная история с большим количеством нойза, шла с 5 по 13 год. Обычно осенью — когда дожди и ветер. Казалось, у некоторых там съехала крыша. И обстановка дикая — идешь и слышишь, как из-за дерева касатки воют», — рассказывает Дрозд. Но попробуем пробежаться по современности. Последние годы в России появляются и «камерные» фесты, и EDM-нашествия. Примером первого можно назвать «Свору» — закрытый праздник, приглашение на который можно получить при поручительстве бывших участников. Эвент проходит с 12 года и собирает несколько сот человек. Вот часть лайн-апа последнего года. Что касается монстров, то с 14-ого в России функционирует, прости господи, AFP – огромный фест «Альфа-Банка». По сути — попытка выстроить маркетинг на EDM-музыкантах (типа Skrillex и Avicii). В том же 2014 в Москве зародилось более стоящее событие — Outline, который на момент разгона в 2016 году, без сомнения, был моднейшим фестом в России. Впрочем, организаторы (Mutabor и Stereotactics) обещают реанимировать эвент в 22-ом. В 16-ом в Николо-Ленивце запустился Signal — на сегодня самый масштабный электронный фест. В лайн-апе стабильно присутствуют лучшие отечественные и западные хаус и техно-продюсеры. Ну и под занавес надо отметить «Огонек» — официальный эвент Burning Man в России. Он существует 6 лет и в 21-ом собрал 2,5 тыс. Пожалуй, сейчас это единственный качественный фест, на территории которого нет «денежных отношений» — все мыслимые развлечения бесплатны. Ну и если бы в посте оставалось место, то обязательно упоминался бы Present Perfect — на данный момент лучший питерский фестиваль. Кстати, сегодня в Москве проходит второй день его шоукейса. Не примените заглянуть

О зарождении культуры музыкальных фестивалей и ее пути к рейвам на открытом воздухе: История понятия «музыкальный фестиваль» может варьироваться по продолжительности в зависимости от того, что вы в него вкладываете, но в любом случае растягивается на несколько сотен лет. Особенно если брать в расчет традиционные народные обряды вроде праздников урожая и наступления весны. Ниже речь пойдет только о коммерческих, развлекательно-туристических музыкальных фестах — таких, когда люди покупают билет, чтобы услышать артистов, представленных на рекламной брошюре. Этот вид увеселений зародился в начале 19 века, когда понятие «высокой культуры» стало приживаться в нарастающей прослойке среднего класса и ускорило становление авторитета «великих» композиторов. Новый вид досуга получил особое развитие в Германии и Англии. Чаще всего фестивали были сконцентрированы вокруг работ одного автора (Шуберта, Моцарта, Баха и др) и проходили в живописных деревушках. Их основной аудиторией стала буржуазия. Ее представители наслаждались возможностью объединиться по интересам и окружить себя сельскими пейзажами. Отчасти успех фестов стал возможен благодаря индустриальному прогрессу — железные дороги упрощали путь до места их проведения. Следом за классикой в фестивальном формате стали слушать джаз, но произошло это уже в середине 20 века. Поскольку ностальгия по собственной культуре после кошмаров нацизма в Европе была подозрительна — музыка цветной Америки стала для европейцев отличной альтернативной. Главными посетителями фестов снова стали городские элиты. Тот факт, что в США джаз ассоциировался с бедными афроамериканцами, никому не мешал. В 1950-х джазовые фестивали развивались и в США, а к началу 60-х годов формат распространился на фолк-музыку, или проще говоря – народные мелодии запада. Тут надо упомянуть, что в начале 1940-х в Америке начался фолк-ривайвал, который превратил этот жанр в музыкальный синоним антивоенных протестов. Композиции музыкантов вроде Вуди Гатри имели такое же значение для активистов тех лет, как песня «Перемен» для политизированных россиян в 90-х. Первые фолк-фестивали использовали уже наработанную инфраструктуру джазовых эвентов. Например, крайне известный Фолк фестиваль в Ньюпорте запустился как параллельное событие Джазового фестиваля в Ньюпорте. В 60-х фестивали растеряли большую часть элитной аудитории даже в Европе. Они полюбились рабочему классу и молодежи, которая тоже становилась платежеспособной. Пытаясь угодить вкусу новой публики, организаторы стали делать акцент на поп-музыку. Одним из самых успешных примеров таких шоу стал Фестиваль в Монтерее (1967), который посетило около 25 тыс. человек. Программа была насыщенная: Дженис Джоплин, Отис Реддинг, The Who и др. А закрывавший событие Джимми Хендрикс так эффектно разломал и поджег свою гитару после исполнения Wild Thing, что миллионы американцев запылали к нему любовью. Фестиваль в Монтерее часто рассматривают как начало «лета любви», когда движение хиппи захлестнуло Америку. Конечно, самым известным музыкальным фестом той поры стал «Вудсток» (1969), который посетило около полумиллиона человек. Появившееся в 70-х диско, а затем и другие танцевальные жанры (хаус, техно, электро и др), долгое время оставались в стороне от фестивалей под открытым небом — их слушатели тяготели к клубному полумраку. Но когда в 88-ом эйсид-хаус захлестнул Великобританию, то клубы перестали вмещать всех желающих и столкнулись с давлением полиции. В итоге промоутеры стали проводить загородные рейвы, используя для этого природные ландшафты и заброшенные заводы. По словам очевидцев, публика на таких событиях была еще более разношерстной, чем в клубах — здесь были и белые, и цветные, и квир-тусовка. Популярность нелегальных рейвов была огромной. Их стали сравнивать с феноменом «лета любви» конца 60-х. Веселье продолжалось до 92 года, когда правительство UK законодательно выдавило электронные фесты в Германию и Францию. И как мы знаем — семя пало на плодородную почву.