Мир ребенка — это целая страна. Прозаический дебют Галы Узрютовой «Страна Саша» выходит в издательстве «КомпасГид» в начале марта. «Горький» совместно с «Лабиринтом» публикуют фрагмент книги.
«Я тот еще тип. Я как маленькая страна, у которой есть свои обычаи и традиции. Страна Саша. Один из моих обычаев: когда накопятся деньги в копилке, я открываю сундучок и отдаю все, что собрано, просящему на улице. Мне этот обычай кажется идиотским, но я ему следую. Чувствую себя полным уродом, когда выбираю, кому именно отдать мелочь. В прошлый раз я отдал одному мужчине, который в центре города сидит на инвалидной коляске. Ноги у него накрыты одеялом, а на глазах очки. Наверное, он плохо видит, а не то разглядел бы мою физиономию».
Итальянская девочка в семейном аду, зоолог о сюрреалистах, архитектурный катехизис из 70 ответов на 70 вопросов, дневники Евгения Шварца, сказочная драма Герхарта Хауптманна и автобиография на фоне Ленинграда: читайте об этом в свежем выпуске нашей постоянной рубрики «Книги недели».
Борьба со злом укоренена в фольклорной традиции, а со временем она мигрировала оттуда и в произведения русских классиков. Сегодняшний выпуск нашей рубрики «Всевидящее око русской литературы» посвящен справедливости — одному из самых устойчивых и в то же время подвижных концептов русской культуры.
«Социальная проповедь Чернышевского сводится к нескольким глобальным проблемам. Одна из них — положение женщины, жертвы социальной несправедливости, лишенной эмоциональной, сексуальной и экономической свободы, которую можно спасти в том числе с помощью фиктивных браков, освобождающих от родительского и супружеского ига. В ответ на эту мысль Достоевский нарисует в „Преступлении и наказании“ пренеприятнейшего соседа Мармеладовых, карикатурного „нового человека“ Лебезятникова, который посоветует Лужину „не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника“».
Автор исторических детективов из Нижнего Новгорода Николай Свечин рассказывает «Горькому» о том, в каком жанре он на самом деле пишет, почему терпеть не может сравнения с Акуниным, объясняет, как писатель может прокормить себя на литературные гонорары, и дает советы будущим коллегам.
«У моего главного героя — сыщика Лыкова — тоже фамилия неслучайная. Мне нужно было что-то противоположное по духу Эрасту Фандорину. Было такое понятие „лыковая машина“, или „липовая машина“, то есть лапти, их же плели из лыка. „Поехал в Москву на лыковой машине“ — значит дошел пешком в лаптях. Что-то совсем простецкое, Лыков же у меня сыщик из народа».
Сборник стихов Линор Горалик, метафизическое краеведение Евгения Стрелкова и тексты на стыке лингвистики и физики Ингер Кристенсен: раз в месяц Лев Оборин выбирает и рецензирует главные поэтические новинки.
«И название, и образы нового сборника Линор Горалик связывают его с недавно вышедшим романом „Все, способные дышать дыхание“. В этом романе на головы израильтян, переживших некую военную катастрофу, свалилось еще одно обстоятельство — заговорили животные, от домашних кошек до жирафов в зоопарке. На протяжении всего романа Горалик тестирует пределы человеческой эмпатии, и выясняется (неудивительно), что в горечи поражения, в состоянии выгорания, в предельных, экстремальных ситуациях эмпатии категорически не хватает».
Теоретические тексты великого педагога, детектив о послевоенной Италии, честная книга о современном русском заводе и сборник рассказов о людях, которые неожиданно для себя столкнулись с современностью: встречайте очередной выпуск рубрики «„Горький” в „Лабиринте”». Сегодня речь пойдет о книгах Януша Корчака, Кейт Фернивалл, Влада Ридоша и Леонида Никитинского.
Взгляды пионера акселерационизма Ника Ланда на политику, философию и место человека в мире принято называть «шокирующими». Форму для своих высказываний мыслитель выбрал соответствующую. Издательство HylePress взяло на себя нелегкий труд познакомить нашего читателя с идеями Ланда и готовит шеститомник переводов его сочинений на русский язык. О первой книге предстоящего собрания рассказывает Эдуард Лукоянов.
«Вавилонская клинопись долгожданной машины сообщает о бухтении цифровых трансвеститов, вступающих в опасные квантовые связи с электрониками будущего. Алиса больше не нужна. Объектом и субъектом технофетишизма отныне являются параневротические реакции суставов речи.
Ник Ланд с тщательностью пор(ноо)графа составляет карту всеобщего интеллектуального ректума, приветствуя распад грибницы. С целеустремленностью восьмибитного Робокопа он мчится в правую сторону экрана, распыляя баги в эдипальной развертке ЭЛТ».
Мог ли Гитлер победить Сталина, зачем использовать лобок в качестве полотенца и как поймать садиста-потрошителя? Публикуем очередной выпуск ежемесячной рубрики Полины Рыжовой с обзором лучших новинок нон-фикшн.
«Олтман не только непрерывно разоблачает саму себя, но и выуживает из окружающей реальности колоссальное количество диких (и дико интересных) фактов: в Древней Греции вагины окуривали мертвыми щенятами; существует племя, пользующееся волосатыми лобками как полотенцем; подмышечные бактерии можно пересаживать от человека к человеку; пупочные катышки помогают сохранять пупок в чистоте; размер женских ягодиц влияет на IQ будущего ребенка; форма современных унитазов способствует возникновению геморроя и т. д.»
Роман Карин Бойе «Каллокаин» на первый взгляд подозрительно напоминает «1984». Шведскую писательницу можно было бы обвинить в плагиате, если бы не одно обстоятельство: она покончила с собой за несколько лет до выхода бестселлера Джорджа Оруэлла. Михаил Магид — о том, как эта суровая скандинавская антиутопия дошла до советского читателя, миновав цензуру, и чем она интересна в наше непростое время.
«„Каллокаин“ — антиутопия, написанная и впервые изданная в 1940 году, незадолго до самоубийства автора. На русский язык книга была переведена и опубликована в СССР в 1971 году. Это странно. Странно, ибо книга представляет собой не только произведение в жанре научной фантастики, но и антиутопию — критику тоталитарного государства. Как если бы в той же стране опубликовали „1984“ Оруэлла. Такие книги были запрещены, и даже их хранение могло обернуться неприятностями для владельца».
Роман-провокация о распаде США на три державы, аллегория о гибели «американской мечты» и скелеты в шкафу посреди заброшенного городка где-то в глуши: предлагаем вашему вниманию очередной ежемесячный обзор переводной фантастики от Василия Владимирского. В сегодняшнем выпуске — книги Чака Планика, Джеймса Балларда и Роберта Джексона Беннетта.
«По сути, „Ссудный день“ — очередной роман Паланика о неисправимой ошибке, заложенной в человеческой природе: даже настольная книга новых американских революционеров выходит с вопиющей опечаткой на обложке — „ссудный“ вместо „судный“. Кровавая резня ничего не изменит, рано или поздно все вернется на круги своя. На месте уничтоженного привилегированного класса нарастает новый, пропаганда опять начинает лить в уши „единственно верное учение“, а самые пассионарные герои побегут из утопии на край света, в пустыню, ко львам и медведям».
В феврале 1989 года закончилась война, которую вел Советский Союз в Афганистане. Конфликт, который так до конца и не осмыслен, не понят, и неотрефлексирован. Главный редактор «Горького» Константин Мильчин рассказывает про четыре самые важные на его взгляд книги о том конфликте.
«На исходе войны в Афганистане, Артем Боровик (1960–2000), принц советской прессы (папа Генрих Боровик был одним из самых известных журналистов-международников, некоторое время вел „Международную панораму“, много лет работал корреспондентом в США) отправляется в командировку в Афганистан. Мажор из мажоров, мальчик, который рос в Америке отправляется прямиком в ад и пишет оттуда репортажи необычайной силы. Здесь есть окопная правда, глоток свежего воздуха, максимальное погружение в тему и искреннее желание писать максимально честно. Это еще не чернуха, но уже и не радостные законопослушные репортажи о воинах-интернационалистах».
Зачем смотреть в зеркало, когда возвращаешься домой, писать рецензии на собственные статьи по диамату и перед войной вводить в паспорт графу «национальность»? По просьбе «Горького» Мария Нестеренко обсудила с этнографом и антропологом Альбертом Байбуриным его научную биографию.
«Например, что нужно сделать, если что-то забыл и вернулся? Нужно посмотреть в зеркало. А почему? Дело в том, что традиционно успешной считалась либо первая, либо третья попытка, а вторую лучше не предпринимать. Для того, чтобы изменить ситуацию, нужно посмотреть в зеркало. Зеркало связано с идеей удвоения, поэтому, заглянув в зеркало, человек как бы удваивает эту попытку и отправляется из дома уже в третий раз».
Обложки любовных романов способствовали сексуальному раскрепощению американских женщин, а в новом международном бестселлере «Морские чудовища» повествование ведется от первого лица, действие разворачивается на пляжном курорте и фигурируют украинские карлики: эти и другие новости литературного интернета читайте в постоянной рубрике Льва Оборина.
«Жителям Винчестера надоела Джейн Остин: они высказались против установки памятника писательнице вблизи Винчестерского собора, где она похоронена. Собор заказал статую скульптору Мартину Дженнингсу и планировал собрать на это 250 000 фунтов — но неожиданно столкнулся с сопротивлением. „На территории собора уже есть могила Джейн Остин, а в Винчестере стоит дом, где она умерла. Этих памятников вполне достаточно, и они адекватно отражают ее отношения с Винчестером“, — сказано в одном письме протеста. Расстроенные церковники послушались паству, статуи не будет».
Бескомпромиссное самокопание и всепобеждающая рефлексия — в издательстве «Время» вышла книга рассказов Ивана Алексеева «Холода в Занзибаре». «Горький» совместно с «Лабиринтом» публикуют фрагмент сборника.
«Чье это? — спросил Игорь, подливая вино. Стихи мужа. Складненько, сказал он. Вика повернула голову, и впервые за месяц знакомства Игорь увидел на ее лице выражение брезгливого недоумения. Мне пора, сказала ты. Все долгое время зависимости от Вики два этих слова обращали Игоря в полное ничтожество. На улице темный холодный ветер трепал Викины волосы. У подземного перехода к Гидропроекту остановились. Ты уже была не со мной. Поцелуй затянуть не удалось — уперлась, отталкивая, ладонями в плечи: дальше сама».
Борьба за права человека — полезная и вредная, новый роман Рушди, манифест африканского феминизма, экономический бестселлер о Саудовской Аравии, нехороший Гоголь и книга о средневековом Востоке: читайте об этом в свежем выпуске нашей постоянной рубрики «Книги недели».
«Бывший председатель Либеральной партии Канады, а ныне ректор Центрально-Европейского университета Майкл Игнатьев обнаружил, что даже Женевская конвенция не поставила точку в извечном споре о границах прав человека. Более того — с каждым годом наши представления об универсальном гуманизме становятся все более благодатной почвой для злоупотреблений».
Русские писатели XIX века не любили предпринимателей, не интересовались ими и не хотели о них писать — а если уж писали, то получалось известно что: мошенник Чичиков и жулик Германн. В очередном выпуске рубрики «Всевидящее око русской литературы» Светлана Волошина рассказывает о незавидной судьбе предприимчивости в русской классике.
«Предприимчивость как ценность, свойство характера и образ действия, пожалуй, последнее, что ассоциируется с идеями и персонажами русской литературы. Духовность, самоотверженность, высокая любовь, верность и предательство, одиночество в толпе, агрессия и мертвящее влияние социума — все эти темы традиционно считались достойными описания и художественного анализа; многое же, калибром поменьше, записывалось в мелкотемье и могло претендовать на освещение разве что в фельетонной литературе».
Одноногий сыщик и его очаровательная помощница расследуют дело о загадочном шантаже и возможном убийстве. «Горький» ознакомился с романом Джоан Роулинг «Смертельная белизна» (который выпущен под псевдонимом Роберт Гэлбрейт) и объясняет, ради чего его стоит читать.
«Лондон, 2012 год от Рождества Христова. В офисе частного сыщика Корморана Страйка переполох: к нему пришел клиент, странный малый, явный псих, который сбивчиво и путано рассказывает, что он, дескать, видел как некто душит какого-то ребенка. Кто, когда и зачем — непонятно. Парниша нервничает, уходит от ответов на наводящие вопросы, а потом убегает, забыв спустить за собой в туалете».
«Заняться сексом — все равно что выпить стакан воды»: с этим незамысловатым афоризмом обычно связывают русскую сексуальную революцию, последовавшую за революцией Октябрьской. Иван Белецкий — о том, почему в эту сентенцию не поверили Платонов, Гастев и другие коммунистические авторы 1920-х годов.
«Если задуматься, свободная любовь и секс-раскрепощение никогда не были основой большевистской повестки касательно вопроса семьи и отношений. Даже те, кому современный фольклор приписывает разработку идей коммунистической free love, на поверку оказывались куда более сдержанными, а где-то даже ханжески настроенными».