Глазарий языка. Страница 3

ПЯТЬ ПАЛЬЦЕВ Знакомые нам всем имена пальцев руки появились сравнительно недавно. Вот как называл их Стефан Яворский в 1709 году: большой палец — крепкий перст («яко паче всех инех перстов крепчайшим есть») указательный палец — показательный перст («яко тем перстом показуют путь или ино что нибудь») средний палец — посредственный перст («яко между инеми перстами») безымянный палец — перстеносный перст («яко обычно на нем перстени носят») мизинец — уховый перст («яко тем людие уши вычищают»)

ВЫДЕЛЕНО ЖИРНЫМ Следите за своими фонемами — они становятся морфемами. Следите за своими морфемами — они складываются в слова. Следите за своими словами — они образуют предложения. Следите за своими предложениями — они превращаются в текст. Следите за своими текстами — они определяют вашу судьбу.

В ПОМОЩЬ УЧИТЕЛЯМ РКИ Говорят, что англичанам легче усвоить русскую фразу «Я люблю вас» с помощью английского словосочетания «Yellow-blue bus». Но как англичанам усвоить русское словосочетание «желто-синий автобус» — вот о чем никто до сих пор не задумывался. Мы, как всегда, задумались. И придумали такой вариант: «Jolting sinew of topaz» — «трясущиеся сухожилия топаза».

МАРГАРИНОВАЯ ЗАМЕТКА «Маргариновый вопрос, наконец-то, затронут и в Москве», — читаем мы в одном медицинском журнале конца XIX века. А в другом, университетском, издании того же времени встречаем, например, такое: «Маргариновый вопрос волновал и до сих пор не перестает волновать Западную Европу и Россию…» Что это за «маргариновый вопрос»? После изобретения в 1870-х гг. маргарина его производство и продажа приобрели довольно широкий размах по всему миру, прежде всего в США, что в свою очередь вызвало ответную реакцию: общественное, а затем и правительственное обсуждение целого ряда аспектов производства и распространения маргарина: главным образом санитарно-медицинского и коммерческого. В дореволюционной России, например, в результате такого обсуждения производство и продажа маргарина были формально разрешены, но при этом обставлены значительным количеством крайне стеснительных условий (маргарин, в частности, запрещалось не только окрашивать в желтый цвет, чтобы уподобить его маслу, но и продавать в тех местах, где торгуют молочной продукцией). Вся эта история любопытна для нас тем, что очень быстро после распространения маргарина, уже в 1880-х годах, в русском языке появляется переносное значение слова «маргариновый» — ‘ненастоящий’, ‘поддельный’, иначе говоря — «липовый», или по-современному — «фейковый». Примеры такого употребления многочисленны: «маргариновый либерализм» (из газет, 1889), «маргариновый сентиментализм» (Л. Д. Троцкий, 1912—14), «считал новую власть маргариновой» (Д. А. Фурманов, 1924), «маргариновая республика заменяется маргариновым королевством» (Б. А. Лавренев, 1925), «инженер он был маргариновый» (Р. В. Иванов-Разумник, 1934—1944). Один пример, яркий и отчасти актуальный, приведем почти полностью: «по-моему, ученая степень, полученная от союза русских ученых-эмигрантов, всё таки какая-то маргариновая, и из-за нее не стоит портить себе кровь» (Н. С. Трубецкой — Р. О. Якобсону, 1923). Подобное переносное значение отмечено и у самого производящего существительного: «А сентиментальность ― это маргарин чувства. Люди добрые бывают часто грубы в своей доброте, ― люди сентиментальные чаще других жестоки» (В. А. Дорошевич, 1903). Во второй половине XX века переносное употребление слова «маргариновый» сходит на нет и переходит в разряд «устаревшее». Трудно сказать, что стало тому причиной: то ли маргарин стал более высокого качества, то ли и маргарина в магазинах не стало и образ потерял жизненность. Ведь писал же С. Д. Довлатов: «— Живи у меня, — сказал Кузин, — а бабу я в деревню отправлю. На Псковщину, в Усохи. Там маргарина с лета не видели...»

ИМЯ ТВОЕ — АХ, НЕЛЬЗЯ! Не так давно мы упоминали про глагол «набоборыкать», образованный от фамилии П. Д. Боборыкина и имеющий значение 'быстро и плохо написать очень объемный текст'. После этого мы задумались: а есть ли еще какие-то глаголы, которые были бы обязаны своим происхождением именам русских писателей? Увы, ничто не шло на ум. И тогда мы решили несколько таких глаголов придумать — авось кому-нибудь пригодится. пушкинеть — 'находиться в состоянии полной гармонии с самим собой и окружающим миром' слермонтовать — 'совершить резкий, необдуманный поступок, поддавшись минутному порыву' изгоголить — 'подвергнуть желчной критике, едко высмеять кого-л. или что-л.' не красовать — 'отказаться от попыток приукрашивать окружающую действительность, принимать все как данность' отфетить — 'охарактеризовать что-л. исчерпывающим образом, очень живо и подробно описать' натолстоять — 'долго вынашивать какую-л. идею и в конце концов претворить ее в жизнь' взблокнуть — 'начать в компании ни с того ни с сего говорить в пьяном виде прочувствованные речи и читать стихи' расчеховить — 'показать истинную сущность чего-л., раскрыть всем на нее глаза' купринять — 'тихо грустить по поводу чего-л., ничего при этом не предпринимая' гиппиусти — 'ругать всех на чем свет стоит самыми последними словами'

ДЕСЯТЬ ЭТИМОЛОГИЙ, КОТОРЫЕ УДИВЯТ НЕ ИЗУЧАВШИХ ИСТОРИЮ РУССКОГО ЯЗЫКА «Конец» и «начало» — однокоренные слова. В слове «начало» исторический корень «-ча-» из древнего kin-. «Бык» и «пчела», по одной из версий, однокоренные слова. Современное «пчела» из др.-рус. «бьчела». Оба слова — «быкъ» и «бьчела» — звукоподражательные в своей основе. Слово «почва» — это преобразованное «подошва» (др.-рус. «подъшьвь»). Слово «долой» этимологически означает 'вниз'. Из др.-рус. «долови» — дательный падеж от слова «долъ» 'низ', ср. «долина». Так же образовано слово «домой» — из «домови». Слово «пещера» того же корня, что и слово «печь», потому что изначально «пещера» (вариант — «печера», отсюда «Печора») — 'похожая на печь'. Слово «каракатица» этимологически означает 'многоногая'. От корокъ 'нога' (отсюда «окорок») образовано корок-атъ, так же как «зуб-атый», «волос-атый». Слово «калач» означает в этимологическом плане 'круглый'. Родственное слово — «коло» > «колесо». «Варежка» связана со словом «варяг» и первоначально означало 'варяжская рукавица'. Слово «кожа» связано со словом «коза». Этимологически это 'козья шкура'. «Лысый» того же этимологического корня, что и «лоск», «луна». Этимологически «лысый» — 'светящийся', 'блестящий'.

СИЛА КОЗЛА Отличить метафору от метонимии очень просто. Если вам говорят: «Эй, козел!», — а козла при вас нет, то это метафора. Если же козел есть, то это метонимия. Поэтому всегда держите с собой козла. Мало ли что.

ЛАЙФХАК ДЛЯ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ НАТУР, ВЛАДЕЮЩИХ ПРИЕМАМИ АРХАИЧЕСКОГО ПИСЬМА «О, любезный читатель!» или «О любезный читатель!»? Правила говорят нам, что если «о» — это частица, употребляется для усиления непонятно чего и интонационно не отделяется, то запятая не ставится. А если «о» — междометие, выражает некое чувство и отделяется паузой от следующего обращения, то запятая ставится. Поскольку, междометие это или частица, решаете только вы, то пишите, как хотите.

КАКУЮ ЛОШАДЬ СПРОСИТЬ? Если вам нужен совет и вы не знаете, какую лошадь спросить — русскую или английскую, то знайте: правду скажет только английская лошадь. Русские лошади — причем, как давно замечено, независимо от пола — врут («врет как сивый мерин») и говорят ерунду («бред сивой кобылы»). Английские же отличаются владением достоверной информацией («straight from the horse's mouth») и здравым смыслом («horse-sense»).

10 ПРИЗНАКОВ ТОГО, ЧТО С ВАШИМ РУССКИМ ЯЗЫКОМ ВСЕ ХОРОШО (ДАЖЕ ЕСЛИ ВЫ ЭТОГО НЕ ЧУВСТВУЕТЕ) 1. Вы издаете осмысленные звуки! 2. Вы сегодня что-то кому-то сказали, а могли бы сказать еще больше, потому что у вас есть словарный запас! 3. Ваши слова не валятся на собеседника бесформенной грудой, а объединяются в стройные группы по законам грамматики, которые настолько сложны, что вы даже не подозреваете об их существовании. 4. Когда вы читаете по-русски, то понимаете основной смысл прочитанного, даже если это было написано 200 лет назад самим Пушкиным! 5. Иногда вы и сами можете что-нибудь написать, и на свете есть тот, кто разбирает ваш почерк! 6. Если вам встретилось непонятное слово, вы можете совершенно свободно посмотреть его значение в словаре! 7. Даже если у вас нет словаря, вы всегда можете догадаться о приблизительном значении этого слова из контекста! 8. Вы чувствуете величие и мощь русского языка, даже если не понимаете, в чем конкретно они заключаются! 9. Вы жалеете иностранцев и глухонемых, потому что они мучаются! 10. В конце концов, вы всегда можете научить говорить по-русски красиво своих детей! Будьте благодарны мелочам. Они очень важны! С НОВЫМ ГОДОМ!

​​ИЗДЕРЖКИ ОРФОГРАФИИ Когда в начале 2000-х гг. готовился новый свод правил орфографии, одно из предлагаемых изменений выглядело так: «В проекте новой редакции правил предусмотрено распространение употребления разделительного “ъ” на любые сложные слова без соединительных гласных (например, на слово “гитлеръюгенд”) и на сложносокращенные слова. Предлагается писать: “инъяз”, “Минъюст”, “Инъюрколлегия”, “военъюрист”, “госъязык”, “детъясли”, “партъячейка”, “продъярмарка”, “хозъединица”, “спецъеда”, “спецъемкость”. Правило становится максимально обобщенным: разделительный “ъ” употребляется как сигнал йотированности следующего за ним гласного после любых кончающихся на согласный начальных частей слов — компонентов префиксального и корневого характера» (В. В. Лопатин). Как и большинство других нововведений, впрочем довольно мелких, это правило в конечном счете не было утверждено, и мы по-прежнему должны писать «детясли». В сложносокращенном слове на картинке после твердого согласного не йотированная гласная, а буква «и», но, кажется, твердый знак здесь бы не помешал.

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ Вы думаете, что лингвисты — это скучные, пресные педанты и начетчики? Напротив, у них исключительно пылкое и богатое воображение. Например, что пишет очень уважаемый современный лингвист о выдуманной фразе: «Зайца убило охотником Иваном Петровичем»? Вот что: «Предложение … маргинально допустимо лишь в непрототипической ситуации, когда зайца убило физическое тело охотника, а не целенаправленная деятельность последнего…».

ПИШИ ПРАВИЛЬНО Веришь не веришь, а мы играем в веришь-не-веришь. Индоевропейские народы не очень заботят индо-европейские связи. Многие не считают, что истинно-православные церкви истинно православные. Любой ла-манчский крестьянин знает, кто такой Дон Кихот Ламанчский. Чтобы получить пять по латыни, надо хорошо читать по-латыни. Сегодня-завтра всё решится. Повторяю: всё решится не сегодня завтра. А синезеленые водоросли — они и впрямь сине-зеленые? Въезжаем в Сергиево-Посадский район. Нас ждут сергиевопосадские достопримечательности.

ДАЛЬ РУССКОГО НАРОДА Известно, что Борис Пастернак, принимаясь за «Доктора Живаго», очень старался написать по-настоящему народный, близкий простому читателю роман. Но у него не особо получилось. Ниже один из множества примеров того, каким языком, с точки зрения Пастернака, говорит его целевая аудитория: «— Эх, матушка-барыня, — приговаривал кинувшийся к ней Маркел, — и чего ради это вас угораздило, сердешная. Кость-то цела? Вы пощупайте кость. Главное дело кость, а мякиш наплевать, мякиш дело наживное и, как говорится, только для дамского блезиру. Да не реви ты, ирод, — напускался он на плакавшую Маринку. — Утри сопли да ступай к мамке. Эх, матушка-барыня, нужли б я без вас этой платейной антимонии не обосновал?.. Вы не поверите, что этой мебели, этих шкапов-буфетов, через наши руки прошло в смысле лака или, наоборот, какое дерево красное, какое орех». Запредельность конкретно этого пассажа отмечали многие; например, Варлам Шаламов в 1953 году писал автору следующее: «В крестьянском быту больше поговорок, обыкновенных широко известных, больше отцовских примеров. Язык городской прислуги боек и в общем чист, рабочие тоже говорят обыкновенным языком и даже не любят словесных узоров, всяких художественных расцветок. Чего стоит монолог Маркела из 3-й части с платейными антимониями, дамский блезир? Да и все, все ― женщины и мужчины из народа говорят одинаково лубочно и не так как в жизни». Возникает резонный вопрос: какому небесному Гофману приснилась вся эта адская белиберда, которую, конечно, никогда не произносил ни один из числа живших на земле? Откуда Пастернак выковырял эти фантасмагорические словечки и несусветные обороты? Ответ напрашивается: где еще русский интеллигент может познакомиться с живым русским языком, как не в словаре Владимира Даля. Давайте проверим нашу догадку. 1) «мякиш» — роман: «главное дело кость, а мякиш наплевать» — словарь: «мякиш — тельное, мясное в животном (Пуля в мякише застряла, не в кости)» 2) «блезир» — роман: «только для дамского блезиру» — словарь: «сделать что для блезиру — от нечего делать, ради забавы, шутки» 3) «платейный» — роман: «платейной антимонии не обосновал» — словарь: «платяной и платейный шкап» 4) «антимония» — роман: «платейной антимонии не обосновал» — словарь: «антимония — сурьма, ископаемое (металл антимоний, или антимония, в чистом виде или сернистая, идущая на чернь, краска)» (устанавливаемый гардероб был черного лакированного дерева — Г.Я.) Примеры можно умножать, но вывод не изменится. Нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу.

​​КАК ПИТЬ ДАТЬ Заглавное выражение поста всем, конечно, известно. Раньше оно было довольно частотно, но в последнее время несколько утратило свой шарм. У этой экспрессивной конструкции есть своя небольшая история, которая хорошо иллюстрирует общие закономерности языковой эволюции. Возьмем для сравнения несколько пар примеров однотипного употребления — разделенных сотней и более лет. Пара первая. 1) наши дни: «Помогут, как пить дать помогут. Свои, академические, и помогут». (Борис Евсеев. Евстигней. 2010) 2) дни былые: «...вот хоть тебя, к примеру, взять, оплетут как пить дадут ― мигнуть не успеешь». (П. И. Мельников-Печерский. В лесах. 1874) Пара вторая. 1) наши дни: «Ну, попал я в сиськину кулигу… Как пить дать, утопну. Воды-то сколько!» (В. Г. Галактионова. 5/4 накануне тишины. 2004) 2) дни былые: «Подловлю я эту Настьку, как пить дам!» (М. Е. Салтыков-Щедрин. Пошехонская старина. 1889) Пара третья. 1) наши дни: «И все-таки Бомштейн протащил Горохову взрывчатку. Как пить дать ― протащил!.. Ну, щелкопер!» (Вадим Громов. Компромат для олигарха. 2000) 2) дни былые: «Раз вздумал один здешний барон, старичок, полечиться у него: как пить дал, отправил на тот свет!» (И. И. Лажечников. Басурман. 1838) Из этих примеров ясно видно, что то, что для нас сейчас является вводной конструкцией, в которой «пить» застыло в форме инфинитива, для наших предков было нормальным придаточным предложением, в котором «пить» координировалось с подразумеваевым субъектом, принимая соответствующие формы времени, рода, лица и числа. Проведенный нами регрессионный анализ материалов Национального корпуса русского языка показывает (см. прикрепленный график), что переломным моментом в истории «как пить дать» стал рубеж XIX и XX века. После этого времени вероятность употребления конструкции не в застывшей форме начинает резко стремиться к нулю, которого и достигает в 1950-е. Таким образом, налицо все важнейшие признаки грамматикализации: 1) декатегориализация, утрата конструкцией своей конституентной (синтаксической) структуры; 2) смысловое выхолащивание (согласитесь: многие из вас, когда впервые столкнулись с «как пить дать», скорее всего, подумали о чем-то неприличном); 3) фонетическая редукция (главное ударение перешло на pʲidʲ, оставив datʲ роль скромной энклитики; 4) увеличение частотности конструкции в активной фазе ее изменения. Механизмы грамматикализации изучены в лингвистике очень хорошо, и мы можем легко представить себе, в каком направлении шла бы дальнейшая эволюция «как пить дать», если бы в силу неких неведомых причин эта конструкция не стала восприниматься членами языкового сообщества как архаичная и немодная. Если помечтать, мы вполне могли бы иметь в русском языке так называемый эвиденциальный маркер, обозначающий надежность высказывания, — как в каких-нибудь экзотических языках Америки. В результате продолжающихся процессов фонетического упрощения и регрессивной контактной диссимиляции кластера dd могло бы получиться что-нибудь вроде pizdʲ: «Вакцинация спасла-пиздь мне жизнь».

СКРЕПНЫЕ ИМЕНА Не хотелось бы никого обижать, но кажется, что у многих русских писателей была привычка отмечать однокоренными именами-отчествами героев туповатых или пошлых, остановившихся в своем развитии и утративших способность меняться. (Мотивировка приема понятна: если сына называют, как отца, — о каком движении вперед тут можно говорить?) Навскидку приходят в голову: Максим Максимыч («Герой нашего времени») Сергей Сергеевич Скалозуб («Горе от ума») Илья Ильич Обломов («Обломов») Акакий Акакиевич Башмачкин («Шинель») Павел Павлович Антипов (Стрельников) («Доктор Живаго») Петр Петрович Белокуров («Дом с мезонином») Петр Петрович Лужин («Преступление и наказание») Иван Иваныч Чимша-Гималайский («Крыжовник») Дмитрий Дмитриевич Гуров («Дама с собачкой») Василий Васильевич Солёный («Три сестры») Илья Ильич Телегин («Дядя Ваня») Сравните с ними сложно инструментованные и ритмизованные имена героев сложных, изломанных, рефлексирующих: Григорий Александрович Печорин («Герой нашего времени») Александр Андреевич Чацкий («Горе от ума») Родион Романович Раскольников («Преступление и наказание») Иван Петрович Войницкий (дядя Ваня Войницкий) Ермолай Алексеевич Лопахин («Вишневый сад») Любопытна в этой связи пара имен из «Собачьего сердца»: Полиграф Полиграфович Шариков и Филипп Филиппович Преображенский. Похоже, профессор-естествоиспытатель представлялся Булгакову отнюдь не таким гениальным творцом, каким его вообразил себе режиссер Бортко.

О ВРЕДЕ БОГАТОГО СЛОВАРНОГО ЗАПАСА Это удиви тельное существ о с года ми не стари лось, хот я по срав нению с друг ими было старик ом. В этой специально придуманной фразе, которую мы позаимствовали из одной научной статьи, программа Ворд (версия 2016 г.) не подчеркнет красной линией ни одного слова. Программа Ворд очень умная и обладает богатым словарным запасом. Она знает слово «тельный» (то же, что «нательный»), знает слово «старь» (устаревший синоним к слову «старина»), знает названия нот и физических единиц, она знает англицизм «хот» (видимо, в качестве музыкального термина), знает слово «нения» (скорбная песня на похоронах). И она знает глагол «срать» в форме деепричастия несовершенного вида с суффиксом «в», хотя такие деепричастия современной нормой квалифицируются как устаревшие. Тот случай, когда от многого знания много печали.

ЗАИМСТВОВАННОЕ УБОЖЕСТВО Давным-давно в далекой галактике случилась война двух племен: одни обзывали своих врагов «ватниками», а те в свою очередь ругали их «укропами». Кто победил, мы уже не помним, но впечатление свежо: насколько же больше изобретательности проявили в битве нейминга эти самые укропы. Дело в том, что наименование «укропы» появилось на свет в результате замены слова «украинец» на слово «укроп» — по той единственной причине, что первые три буквы этих слов совпадают. Степень остроумия словотворцев и глубину их интеллектуального поиска вы можете оценить сами. История же названия «ватник» намного более любопытна. Оно возникло в результате переосмысления морфемной структуры ранее существовавшего слова и метафоризации его корневого элемента: не куртка с ватной набивкой, а человек, у которого вместо мозгов вата. Поскольку то, во что вложен ум, всегда долговечнее, чем то, во что вложена вата, то и слово «ватник» надолго пережило своего оппонента. История эта, конечно, не нова. Мы вспомнили о ней потому, что она кажется неплохой иллюстрацией убожества, которое повсеместно торжествует сейчас в нашем языковом творчестве. Все эти эксперты, лексикографы и просто сетевые остроумцы, бесконечно устраивающие всякие конкурсы неологизмов, выбирающие слова месяца и года, искренне восхищающиеся гением русского человека в обращении со своим языком, — все они как будто не замечают одной печальной истины: перед нами не словотворчество, перед нами словоумерщвление. Возьмем для примера несколько наиболее актуальных примеров неологизмов — слов, появившихся в ковидную эпоху: «беззумие», «вакхцина», «домосек», «застрянец», «инфейкция», «ковидаст», «карантец» и т д. и т. п. Что их все объединяет? В основе таких образований лежит контаминация особого типа — объединение элементов двух языковых форм по принципу их частичного звукового сходства. (Это, конечно, не особая примета коронавирусных неологизмов; достаточно вспомнить тех же «укропов», а еще «либерастов», «пропагандонов» и проч.) По сути, перед нами каламбуры, основанные на обыгрывании формы слова, осознании ее несовпадения со значением, а точнее амбивалентности ему. Почему это не очень смешно и чем это плохо? Сконструированные подобным образом кентавры утрачивают свою внутреннюю форму; морфемные границы смещаются или стираются совсем, теряется представление о сбалансированной соподчиненности элементов. Неслучайно в этих бесконечных неологических рядах равноправными членами выглядят уже какие-то абсолютные, распространяющие вокруг себя душный трупный запах чудовища вроде «QRестоносец». Вдыхание жизни в этих лексических франкенштейнов — занятие столь же бессмысленное, сколь и бесполезное. Они издохнут еще до того, как роботы гугла успеют трижды переиндексировать страницы, где они появились. Хорошо это или плохо, но русское языковое творчество невозможно на внеморфемном уровне. Такие штучки широко распространены в современном английском, в котором от деривационной морфологии остались лишь жалкие лоскутки, — иными словами, распространены от бедности и убожества. Но отчего же у нас? Ведь ежику понятно, что то, что мы наблюдаем сейчас у себя, — это никакие не проявления языкового гения русского народа. В большинстве своем это жалкие кальки кастратов. Кастральки, как сказали бы они сами.