СКРЕПНЫЕ ИМЕНА Не хотелось бы никого обижать, но кажется, что у многих русских писателей была привычка отмечать однокоренными именами-отчествами героев туповатых или пошлых, остановившихся в своем развитии и утративших способность меняться. (Мотивировка приема понятна: если сына называют, как отца, — о каком движении вперед тут можно говорить?) Навскидку приходят в голову: Максим Максимыч («Герой нашего времени») Сергей Сергеевич Скалозуб («Горе от ума») Илья Ильич Обломов («Обломов») Акакий Акакиевич Башмачкин («Шинель») Павел Павлович Антипов (Стрельников) («Доктор Живаго») Петр Петрович Белокуров («Дом с мезонином») Петр Петрович Лужин («Преступление и наказание») Иван Иваныч Чимша-Гималайский («Крыжовник») Дмитрий Дмитриевич Гуров («Дама с собачкой») Василий Васильевич Солёный («Три сестры») Илья Ильич Телегин («Дядя Ваня») Сравните с ними сложно инструментованные и ритмизованные имена героев сложных, изломанных, рефлексирующих: Григорий Александрович Печорин («Герой нашего времени») Александр Андреевич Чацкий («Горе от ума») Родион Романович Раскольников («Преступление и наказание») Иван Петрович Войницкий (дядя Ваня Войницкий) Ермолай Алексеевич Лопахин («Вишневый сад») Любопытна в этой связи пара имен из «Собачьего сердца»: Полиграф Полиграфович Шариков и Филипп Филиппович Преображенский. Похоже, профессор-естествоиспытатель представлялся Булгакову отнюдь не таким гениальным творцом, каким его вообразил себе режиссер Бортко.