«Словесность русская больна. Лежит в истерике она».—Пушкин.
А когда они бомбили чужие дома, мы
протестовали,
но мало, мы возражали, но
мало. Я был
в своей кровати, Америка вокруг нее
рушилась: невидимый дом на невидимый дом на невидимый дом…
Я вынес стул во двор и любовался солнцем.
На шестой месяц бедственной власти
в доме из денег,
на улице из денег в городе из денег в стране из денег,
нашей великой стране из денег, мы (простите нас)
жили счастливо во время войны.«Летним вечером на втором этаже отеля Refinery в мидтауне восьмидесятилетняя Йоко Оно, которая выглядит на шестнадцать, примостилась на краешке дивана в очень темных черных солнцезащитных очках, черной джинсовой милитари-куртке и фетровой шляпе, небрежно сдвинутой набок».Очень люблю это начало нью-йоркеровской заметки десятилетней выдержки. Сегодня Йоко Оно уже девяносто, поверить в это невозможно. Многая лета этой прекрасной ведьме, пусть она продолжает переживать всех своих недоброжелателей.