Бла-бла-номика. Страница 83

На совещании о развитии банковской сферы президент сегодня справедливо отметил, что на фоне снижения процентных ставок растет интерес к покупке ценных бумаг, «а это по определению более рискованно, чем банковские вклады». И призвал «защитить интересы людей, которые вкладывают свои деньги в рынок ценных бумаг, но при этом не являются, конечно, профессиональными инвесторами». И, вроде, все действительно справедливо.

Но вот как только начинаешь смотреть на то, как именно наш ЦБ планирует действовать для защиты инвесторов, как он собирается не допустить появления новых «обманутых дольщиков», начинаешь уже сильно беспокоиться. Есть подозрение, что обманутыми при этом будем считать себя мы все.

А иначе как рассматривать, например, вот это: в январе по инициативе ЦБ в Госдуму был внесен законопроект, согласно которому будут ограничены вложения неквалифицированных инвесторов? И ладно бы речь шла о сложных структурных продуктах. Но нет, совсем не только: Банк России предлагает лишить физлиц возможности покупать любые облигации эмитентов, чей рейтинг ниже значения BBB- по шкале S&P или ниже верхней строки национальной рейтинговой шкалы. То есть предложение простое: по сути, разрешить физикам покупать только ОФЗ, малую часть региональных и муниципальных облигаций, ну и облигации очень небольшого ряда эмитентов корпоративного сектора.

Круто выглядит борьба с рисками у нашего ЦБ: а давайте просто запретим большую часть инструментов для вложений, вот рисков и не будет. Правда, с развитием финансового рынка и повышением доступности финансовых услуг такая борьба ничего общего не имеет.

Во-первых, физлица лишатся доступа к значительной части рынка. Приведет ли это к чему-то хорошему? Нет. Недавно г-жа Набиуллина выражала беспокойство на тему «пузыря» на рынке недвижимости, но сама же делает все для его появления. Люди могли, уходя с депозитов, пойти на рынок облигаций и шли на него, но ЦБ и тут решил создать препятствия. А значит, давление свободных денег на рынок жилья только усилится.

Во-вторых, на фоне растущего числа ограничений на легальное инвестирование, начнут расти предложения разных схем, чисто мошеннических или же очень близких к ним. Очевидно, что если инвесторы хотят доходность больше, чем ставка по депозитам в банке, а легальный рынок им этих возможностей не дает, то на рынке найдется хорошее предложение, будьте уверены. Вот только защиты инвесторов тут точно никакой не будет.

Ну и, в-третьих, и это вообще ни в какие ворота не лезет. Только лишь рынок облигаций пошел в гору, только по-настоящему стали возможности займы компаний МСБ, а компании стали ориентироваться на деньги не только крупных банков и институционалов, но и на розничных инвесторов – то есть только лишь наш рынок начал становиться просто «нормальным» – как следует предложение все это прикрыть. И если раньше Банк России банковское регулирование выстраивал так, что кредит фиг получишь, то теперь он и рынок облигаций решил «прихлопнуть». Где брать бизнесу деньги, ЦБ при этом не поясняет.

Ну и логичный вопрос в конце: а зачем было нужно все то регулирование, что ЦБ годами насаждал, все те правила и нормы, все эти требования как к инвесторам, так и эмитентам, если сам же ЦБ не считает их эффективными? То есть годами растущие для всего рынка издержки на соответствие всем этим требованиям настолько не имели никакого толка, что обычному физлицу нельзя будет инвестировать ни в облигации Ленты, ни Азбуки вкуса, ни Уралкалия и Еврохима, ни Детского мира, ни Черкизово и так далее и так далее. Зачем тогда вообще такое регулирование?

Минфин подвел итоги исполнения бюджета за 2020 год и теперь официально заявляет, что расходы были все же исполнены на 95,7% от годового плана. И это – с учетом всех сумм, дополнительно выделявшихся федерацией на поддержку населения, компаний, регионов. Вроде бы, до 100% не хватило чуть-чуть, но на самом деле это целых 1,02 трлн рублей, которые по плану было нужно израсходовать, но которые так и не направили по назначению.

Конечно, часть «сэкономленного» можно объяснить тем, что многие госорганы были то на карантине, то на удаленке, вот и не потребовалось все то, что было нужно по плану. Но эти суммы – лишь малая часть неизрасходованного. А основная – это «недорасход» по госпрограммам, через которые финансируется две трети расходов федерального бюджета.

Из 43 госпрограмм только 17 было исполнено как нужно – то есть на 99% или выше. С остальными все обстоит хуже. А особенно неказистая ситуация с 13 программами, по которым исполнение оказалось ниже среднего по бюджету. И самое удручающее – это то, что среди этих госпрограмм полным-полно таких, которые направлены на развитие целых секторов экономики страны.

Вот несколько примеров таких госпрограмм:
💰 Управление госфинансами и регулирование финансовых рынков – исполнено на 74,6%
👩‍🚀 Космическая деятельность России – на 82,0%
💊 Развитие фармацевтической и медицинской промышленности – на 84,0%
🛬 Развитие авиационной промышленности – на 86,6%

Интересно, сколько еще продлится это триллионное «бюджетное накопительство», которое в условиях кризиса приносит еще больший вред, чем обычно?

​​Согласно исследованию Markit, индекс деловой активности PMI российских обрабатывающих отраслей в январе 2021 г. составил 50,9 пункта (против 49,7 в декабре), что говорит о совсем незначительном улучшении конъюнктуры, причем первом с августа 2020 г. Рост показателя произошел за счет некоторого роста объемов производства и новых заказов на внутреннем рынке, а также увеличения занятости (самыми высокими темпами с марта 2019).

Хотелось бы надеяться, что это не просто временное несущественное улучшение. Но проблема в том, что главные причины низкого уровня деловой активности в России не ликвидированы, и не очень похоже, что что-то в ближайшем будущем значительно изменится... Так, в январе российские производители сообщили об усугублении сбоев в цепочках поставок, что привело к росту сроков выполнения заказов (причем максимальными темпами с мая 2020). Объясняют это преимущественно транспортными затратами и нехваткой сырья у поставщиков. В итоге закупочные цены снова выросли, причем темпами одними из самых максимальных за 6 лет. Отпускные цены в ответ также выросли, причем темпы их роста здесь были вторыми самыми высокими с февраля 2019.

Внутренний спрос еще кое-как теплится, однако надолго ли он в таких условиях сохранится?.. При этом внешний спрос заметно упал – экспортные заказы сократились максимальными темпами с мая 2020 г., и, судя по ситуации с распространением коронавируса за рубежом, улучшение здесь тоже пока не намечается.

В сравнении с уровнем PMI обрабатывающих отраслей других стран, по которым на настоящий момент уже вышли данные, индекс PMI России, увы, также далеко не на высоте – восстановление деловой активности существенно уступает многим странам, причем даже тем, в которых из-за пандемии были введены гораздо более строгие ограничения.

Данные Росстата за 2020 год показывают рост бедности на фоне снижения реальных доходов, но масштабы бедности, похоже, куда больше, чем цифры официальной статистики.

Росстат на днях сообщил, что в январе-сентябре 2020 года доля бедного населения достигла 13,3% населения, однако в ноябре 2020 года ФОМ провел опрос, согласно которому бедными себя посчитали 33% россиян. Для сравнения, в марте 2020 года, то есть на старте пандемии, таких было 27%. В любом случае, самооценка бедности и официальные данные о доле населения с доходами ниже прожиточного минимума различаются как минимум в 2 раза.

Также удручает тот факт, что на фоне текущего кризиса обострилась проблема бедности трудоспособного населения, то есть сильно просели доходы тех, кто в общем-то может и хочет работать. Коронакризис в значительной степени затронул доходы тех, кто трудился в неформальном секторе или имел свой небольшой бизнес. Одновременно в сфере услуг произошло резкое высвобождение рабочей силы с весьма ограниченными возможностями последующего трудоустройства. Также в незавидном положении оказались молодые специалисты без опыта работы – им стало сложнее найти работу.

При этом получатели социальных пособий остались при своем или получили небольшую поддержку. Повышенные пособия на детей помогли снизить бедность среди временно не работающих родителей маленьких детей. Увеличенные пособия по безработице на время поддержали доходы той части потерявших работу, кто ранее был легально занят. Размер пенсий по старости у нас соответствует прожиточному минимуму и формально удерживает пенсионеров от попадания в статистику бедности.

Примечательно, что в 2021 году никаких новых «пряников» в виде пособий не предвидится, доходы тоже вряд ли вернутся хотя бы на уровень 2019 года, а вот дополнительные налоги с более-менее обеспеченной части общества содрать постараются. Такая политика похожа на латание ветхой одежды, когда пытаются выкроить откуда-нибудь целенький еще кусочек и прикрыть им вопиющую дыру. Только вот до бесконечности так продолжаться не может. Сдерживать бедность без экономического роста и развития малого бизнеса долго не получится, а про заветную цель «снизить уровень бедности вдвое к 2030 году» вообще можно забыть.

Крошка сын к отцу пришёл,
и спросила кроха:
— Что такое хорошо
и что такое  плохо?
 
Если будет РЖД
Строить терминалы,
Бизнес скажет «хорошо» -
и большой, и малый.
 
Если уголь лишь возить,
что чернее ночи,
Ясно, это для страны
будет плохо очень.

Не раз уже отмечали интересные подписи МЭР к своим графикам. Не можем не поделиться и наблюдением коллег 😊

Вчерашний день принес печальную новость о том, что численность постоянного населения страны сократилась в прошлом году более чем на 0,5 млн человек. И это стало рекордным сокращением за последние 15 лет.

А вечером грустная статистика Росстата о жизни россиян дополнилась данными о том, что реальные располагаемые доходы населения упали на 3,5% в 2020 году. При этом по сравнению с 2013 годом доходы населения упали и вовсе на 10,6%. И если в этом году все можно свалить на пандемию, то в предыдущие годы локдауна не было. К этому нас привела наша собственная экономическая политика.

Данных по числу бедных за год пока нет. Но в III квартале 2020 года численность населения с доходами ниже прожиточного минимума выросла на 1,2 млн человек по сравнению с III кварталом 2019 г. То есть 18,8 млн человек, или каждый восьмой (!) в стране является малоимущим.

Добавим сюда еще и то, что число безработных в стране в 2020 г. выросло на 856 тыс. человек, составив 4,3 млн человек в среднем за месяц. В декабре же прошлого года число безработных было еще выше – 4,4 млн человек.

А если вспомнить еще и про доступность жилья для населения, то в прошлом году жилья было введено на 5,9% меньше, чем годом ранее.

В общем, жить на Руси становится все труднее, а активных действий по решению данных проблем пока особо не видно.

Что-то все более и более невеселые новости приходят в отношении состояния малого и среднего бизнеса России. Вот уж и депутаты предрекают смерть МСБ из-за предложения ужесточения ответственности за неуплату налогов для ИП. Национальное рейтинговое агентство ранее сообщало о потерях малыми предприятиями за 2020 г. 2,8 трлн рублей оборота.

Господдержка, очевидно, не достаточна, причем как в количественном выражении, так и в качественном. Одна из главных проблем МСБ – это сложности с реализацией продукции. Все мы помним, к примеру, поля выброшенных огурцов или редиса летом 2020 года, когда фермерам проще было избавиться таким образом от своей продукции, чем нести еще издержки по ее хранению без шансов дальнейшей реализации в условиях пандемии. Действительно, транспорт, логистика, системы хранения не налажены в стране, а для изменения ситуации нужны большие вложения, которые представители МСБ не в состоянии индивидуально нести.

Реализовать продукцию даже на внутреннем рынке непросто. Договориться с крупными сетевиками сложно (у них свои поставщики, как правило, есть), а общих площадок для сбыта становится все меньше. За 10 лет почти в 4 раза сократилось количество рынков и, соответственно, торговых мест на них: согласно Росстату, в 2010 было 3497 рынков и 971 037 торговых мест, а к 1 октября 2020 их стало 941 и 240 729 соответственно.

Есть еще, конечно, внешние рынки, но на них доступ имеют преимущественно крупные игроки. Тут очень показательна статистика, которую теперь публикует ФТС – об экспортной деятельности субъектов МСП. Согласно последним данным за январь-сентябрь 2020 г., увы, можем констатировать, что в субъекты МСП почти не участвуют в экспорте. Из 5,6 млн субъектов МСП, зарегистрированных ФНС, вывозили за рубеж продукцию лишь 49,2 тыс. предприятий – это менее 1%. Для сравнения, согласно данным Еврокомиссии, в 2018 г. во Франции 125,3 тыс. субъектов МСБ участвовали в экспортной деятельности (4,1% всех МСБ), в Италии – 240,0 тыс. (9,5%), в Германии – 360,0 тыс. (9,5%). Это неудивительно: европейские государства проводят активную политику по увеличению вовлеченности МСБ в экспортную деятельность, у нас же утопающие зачастую сами должны заботиться о своем спасении.

Уж не собирается ли ФНС превратиться в новый Госплан? Как сообщается в «Коммерсанте», уже несколько крупных производителей в пищевой промышленности получили от ФНС запросы на предоставление прогнозов (?!) своих отпускных цен на период до конца 2021 года. Речь идет обо всех базовых продуктах питания – хлеб и крупы, мясо и рыба, молочка, сахар, соль, овощи и т.д.

Примечательно и то, что на обращения СМИ ФНС ответила вовсе не опровержением (когда-то было и такое), а полным молчанием. Что еще более наводит на мысли, что роль налоговой службы переосмысливается. Кстати, и глава ФНС Егоров совсем недавно объяснял, что налоговая служба превратилась в поставщика данных.

Так вот теперь, в связи с весьма опасным трендом по установлению госконтроля над ценами, налоговая служба хочет превратиться в поставщика еще и прогнозных данных? И хотя пока что по действующему законодательству бизнес подобные запросы имеет полное право игнорировать, мы уже видели много примеров тому, что законодательные нормы, пусть даже давно закрепленные, вполне могут быть изменены в любую сторону.

Остается лишь наблюдать, к чему приведут такие попытки ценового контроля со стороны налоговиков. Есть, конечно, надежда (но слабая), что хотя бы Банк России тогда перестанет зацикливаться на инфляции и займется, наконец, полноценным развитием финансовой системы. Но вообще хорошо бы, чтобы при всем этом зарегулировании не забыли, кто и что есть основа рыночной экономики – предприниматель и предпринимательская инициатива. А то про это как-то часто забывается...

Вот читаешь пересказ обзора S&P, предрекающий, что за два года наши банки недополучат доход в размере 1,4–1,6 трлн руб. из-за низких процентных ставок, и аж слеза проступает. Скупая, конечно.

Проблема в том, что о грядущем снижении прибыли банков говорится ну уж очень как-то однобоко. Все же логично было бы увидеть в статье хоть что-нибудь не только про падение чистой процентной маржи на фоне снижения ставок, но и про динамику объемов кредитования. Но ничего так и не нашлось, лишь одна фраза вскользь про необеспеченные розничные кредиты, да и все.

Вместе с тем, прибыль банковского сектора формируется не только за счет маржи, это ж очевидно. И американским, например, или европейским банкам околонулевые процентные ставки совсем не мешают получать значительную прибыль. Есть ведь еще и показатель объемов кредитования. И, соответственно, при росте объемов выдачи кредитов общая прибыль банка может вырасти даже на фоне снижения маржи, которая, впрочем, даже после снижения окажется у российских банков на вполне приличном по мировым меркам уровне. Да и вообще, в любом базовом курсе макроэкономики можно узнать о том, что снижение процентных ставок – один из инструментов поддержки экономики в условиях спада, как раз за счет того, что оно должно способствовать росту объемов кредитования.

Так что, видимо, причина такого однобокого представления ситуации в том, что S&P просто не ждет заметного роста кредитования у нас. И это, к сожалению, не удивляет. Его и на фоне профицита ликвидности в банковской системе особо и не было. А сейчас, когда уже дефицит ликвидности превысил 1 трлн рублей, и подавно не будет.

ЦБ очень старается сдерживать инфляцию и ограничивать риски в экономике и все время об этом нам говорит. Вот только одновременно он как-то забывает, что среди целей его деятельности постоянно встречается еще и слово «развитие», в том числе и в отношении банковской системы. Когда ЦБ, вроде бы, и снижает ключевую ставку, но при этом всячески препятствует росту кредитования всеми иными способами, то эффективность этого снижения стремится к нулю. И никакого контрциклического эффекта от его денежно-кредитной политики мы так в итоге практически и не видим. Снижение ставки, судя по всему, по сути оказывается во многом PR-акцией – типа чтобы все отстали, чтобы было чем прикрыться, когда спрашивают о том, что же вы делаете для борьбы с кризисом. Жаль только, что от слова «мед» во рту слаще не становится.

Полные экономические данные по итогам прошлого года еще не опубликованы, и пока нет возможности с цифрами в руках оценить, куда мы все-таки скатились. Власти активно транслируют надежды на быстрое восстановление, однако бизнес на самом-то деле ухудшает свои оценки относительно итогов 2020 года и перспектив восстановления в последующие годы.

Именно об этом свидетельствуют результаты декабрьского опроса ЦСР и IFORS, который охватывает более 5300 компаний из всех отраслей российской экономики.

Согласно этому опросу, о снижении спроса в декабре говорили 52% компаний, или на 7 п.п. больше, чем в сентябре. Как следствие, происходило ухудшение финансовых показателей деятельности бизнеса (выручка и операционная прибыль). Об этом во второй половине 2020 года стабильно заявляли более 60% компаний. При этом в декабре по сравнению с сентябрем масштабы этого ухудшения выросли вдвое: если в сентябре компании говорили о снижении выручки и прибыли на 10-14%, то в декабре снижение этих показателей оценивалось уже на уровне 22-25%.

На фоне ухудшения финансовых показателей доля компаний, подверженных риску банкротства, выросла в декабре до 28%, или на 8 п.п. по сравнению с сентябрем. В том числе 10% компаний сообщили о том, что в течение 1-2 месяцев, вероятно, прекратят свою деятельность (то есть уже в январе-феврале 2021 года).

Также в декабре 37% компаний ожидали снижения численности сотрудников и зарплат на 14% и 19% соответственно. При таком раскладе, по оценке ЦСР, безработица должна достигнуть 9,4% рабочей силы, а реальная зарплата снизиться по итогам 2020 года почти на 11%.

Как видим, эти оценки сильно хуже, чем то, что показывают последние доступные данные Росстата. Официальная статистика сообщает, что реальная зарплата в январе-октябре выросла на 2,4% в годовом выражении, а общая безработица в ноябре составила 6,1% рабочей силы.

Такая разница в оценках говорит о том, что истина где-то посередине, но в любом случае дела в экономике обстоят не так хорошо, как нам это пытаются представить. А поэтому давно назрела необходимость в дополнительных мерах поддержки бизнеса. Недаром в опросе ЦСР доля компаний, нуждающихся в поддержке государства, в декабре 2020 года по сравнению с сентябрем выросла на 10 п.п., до 84%. Самой востребованной мерой поддержки остаются налоговые стимулы. Причем если раньше компании заявляли, что для восстановления им будет достаточно отсрочки по налоговым обязательствам, то теперь их выживанию может помочь только снижение налоговой нагрузки.

Наивно полагать, что этот запрос бизнеса будет полностью услышан и поддержан нашим Минфином. А при такой глухоте не стоит удивляться, что в 2021 году восстановления экономической активности не произойдет. В частности, большинство компаний из опроса ЦСР ожидают восстановления не ранее 2022 года.

Сегодня Владимир Путин второй раз выступит на Давосском форуме. Первый раз был 12 лет назад, когда он выступал там в качестве премьер-министра. О чем же он говорил тогда? Вот несколько цитат из его выступления:

🔹 Сегодня мир столкнулся с первым по-настоящему глобальным экономическим кризисом. Причем скорость развития кризисных проявлений бьет все рекорды.

🔹 Нынешний кризис – «идеальный шторм».

🔹 Важно избегать шагов, о которых придется жалеть в будущем. И потому хотел бы начать с того, чего, на наш взгляд, не следовало бы делать, и чего мы в России намерены избегать.

🔹 Нельзя позволить себе скатиться к изоляционизму и безудержному экономическому эгоизму.

🔹 Вторая возможная ошибка – это чрезмерное вмешательство в экономическую жизнь со стороны государств.

Что необходимо предпринять?

1. В самом широком смысле слова подвести черту под прошлым. Бизнесу необходимо списание безнадежных долгов и «плохих» активов. К сожалению, это придется сделать.

2. Наряду с расчисткой балансов, настало время освободиться от виртуальных денег, дутых отчетов и сомнительных рейтингов. Смысл нашего предложения в том, что в основу реформы стандартов аудита, бухгалтерского учета, системы рейтингов должно быть положено возвращение к понятию фундаментальной стоимости активов.

3. Чрезмерная зависимость от, по сути, единственной резервной валюты опасна для мировой экономики.

4. Большинство стран мира размещает свои международные резервы в иностранных валютах и хотели бы быть уверены в их надежности. Поэтому принципиально важна бóльшая открытость в проведении кредитно-денежной политики стран-эмитентов резервных валют.

Вместе с тем изменений требует не только конструкция глобальных финансов, круг проблем – гораздо шире. Речь идет о том, что на смену отжившему однополярному устройству мировой экономики должна прийти система, основанная на взаимодействии нескольких крупных центров.

Кризис обнажил имеющиеся у нас проблемы. Это чрезмерная сырьевая ориентация экспорта и экономики в целом, слабый финансовый рынок. Еще острее становится проблема развития ряда базовых рыночных институтов, прежде всего – конкурентной среды.

Об этих проблемах мы знали, конечно, и раньше и стремились их последовательно решить. Кризис лишь заставляет нас активнее продвигаться по заявленным приоритетам, не меняя, разумеется, самой стратегии, суть которой качественное обновление страны в течение ближайших 10-12 лет.

История дает России уникальный шанс. Развитие событий настоятельно требует от нас переустроить собственную экономику и модернизировать социальную сферу. И этот шанс упускать мы не намерены.

Что тут можно сказать… Многое из сказанного тогда, по сути, можно было бы повторить и сегодня. Отсюда особенно интересно, что же будет представлено нового.

Впечатляющие данные о военных расходах в США говорят о том, что в эпоху «информационных войн» их военные траты стали существенно выше, чем во времена «холодной войны». В 2019 году военные расходы Штатов составили 718,7 млрд долл., а в текущем году они собираются потратить аж рекордные 740 млрд долл. И все это – на фоне вывода войск США из Афганистана, сокращения контингента в Германии и не говоря уж о глобальной ситуации с коронавирусом, отвлекающей на себя немало ресурсов.

Примечательно при этом, что финансирование военных расходов в США уже оказалось существенно больше, чем финансирование многих крайне важных задач, как для самих США, так и для мира в целом. Как говорится, вот бы все это – да на благие цели!

Военный бюджет в США сейчас:

🔹 в 1,6 раза выше суммарных расходов в США на исследования и разработки (включая расходы компаний, университетов, госбюджета и НКО) – по данным Юнеско, они составляют только 476,5 млрд долл.

🔹 почти в 33 раза выше годового бюджета NASA, который составляет 22,6 млрд долл.

🔹 более чем в 80 раз выше расходов бюджета США на охрану окружающей среды, которые составляют 9,1 млрд долл.

🔹 более чем в 100 раз выше госрасходов, связанных с изменением климата (по данным World Resources Institute, расходы США на климатическую повестку составляют около 6,5 млрд долл.)

Все это показывает, что для обеспечения собственной безопасности США миллиарды не считают, какой бы уровень госдолга у них при этом ни складывался. Заметен контраст с Европой, которая куда больше озабочена не играми в солдатики, а реальными вопросами выживания человечества - той же климатической повесткой, о которой вчера просвещала Лагард. Была надежда, что такое глобальное явление, как пандемия коронавируса, поможет миру в целом продвинуться в направлении решения общих проблем. Но пока США свою позицию не изменят, это так и останется лишь надеждой.

Глава ЕЦБ Кристин Лагард выступила вчера, казалось бы, с неожиданной речью: о роли центральных банков в вопросах... изменения климата. Нет, не инвестклимата, а климата в прямом значении этого слова.

При этом г-жа Лагард, вроде, и оговорилась, что центральные банки не ответственны за климатическую политику, но при этом четко отметила, что ЕЦБ не может игнорировать происходящее в этой сфере. Изменение климата, по ее словам, еще как может влиять на деятельность регулятора. Взять хотя бы тот факт, что катастрофы природного характера могут приводить к инфляции, а возрастающие риски таких катастроф для активов компаний и населения будут приводить к росту процентных ставок и снижению объемов кредитования.

Но более всего на финансовые рынки и, следовательно, на деятельность ЕЦБ будет влиять, конечно, переход к углеродно-нейтральной экономике. Активизация самой политики по предотвращению изменения климата может повышать требования к раскрытию компаниями информации о выбросах СО2, которая в большей степени будет учитываться, например, при формировании кредитных рейтингов. Будет расти цена за выбросы СО2, которая, по мнению г-жи Лагард, должна составлять 40-60 евро за тонну. Будут расти и потребности в увеличении инвестиций в новые технологий и масштабы «зелёного» финансирования.

Таким образом, ЕЦБ уже оценивает влияние политики по изменению климата на свою деятельность с очень разных сторон. Мало того – он уже давно и сам влияет на эту политику. Ведь ЕЦБ выкупил на себя примерно пятую часть выпущенных в Европе «зеленых» облигаций. А с начала этого года облигации с купонами, привязанными к целевым показателям по устойчивому развитию, могут быть использованы в качестве залога в рамках кредитных операций с ЦБ и для прямых покупок со стороны регулятора при проведении монетарной политики. По оценкам Лагард, объемы выпущенных «зеленых» облигаций в еврозоне в целом уже достигли 75 млрд долл. в 2020 году.

В России о принципах «зеленого» финансирования тоже начали говорить. Но пока больше говорить. Объем выпущенных российских «зеленых» облигаций оценивался на конец года в чуть более 100 млрд руб., при этом почти вся эта сумма приходилась лишь на РЖД. А стоит уже не только говорить, но и делать гораздо больше, учитывая и возврат США в Парижское соглашение под руководством Байдена.

Нужно понимать, что риски, связанные с ускоренным внедрением новой климатической политики зарубежных стран, для нас переоценить очень сложно. Один из наших крупнейших торговых партнеров в открытую заявляет о планах по снижению углеродоемкости своей экономики, а значит, это не может не затронуть российских экспортеров в будущем. Без существенных вложений в обновление фондов и «зеленых» технологий российские предприятия станут легкой мишенью для новых запретов и ограничений в конкурентной борьбе на мировом рынке. Ответом на этот вызов должно стать кратное увеличения объемов «зеленого» финансирования в России. Да и весь рынок корпоративных облигаций не мешало бы увеличить, причем в разы. В настоящее время его объем всего в 3 раза больше европейского рынка только лишь «зеленых» бондов.

Еще осенью Герман Греф объявил о планах Сбербанка развивать собственную криптовалюту — сберкоин. Однако ЦБ увидел в сберкоине конкурента цифровому рублю и погрозил пальцем, предупредив, что все попытки выпуска собственных криптовалют участниками рынка будут безжалостно пресекаться. Чем ответил Сбер? Подал заявку на регистрацию платформы под сберкоин — в первые рабочие дни января, сразу после вступления в силу закона «О цифровых финансовых активах».

ЦБ с момента анонса проекта создания цифрового рубля не слишком далеко уехал в направлении реального запуска. В то время как регулятор множит на бумаге лишь бесконечные варианты моделей внедрения цифровой валюты, банки пытаются самостоятельно что-то делать. А пока мы наблюдаем за этой странной борьбой двух мамонтов нашего финансового рынка (один из которых другому уже не принадлежит), в Китае объявили об очередном тестировании цифрового юаня. Среди населения Шанчжэня планируется с помощью лотереи распределить цифровые деньги в эквиваленте $3 млн, которые граждане смогут потратить на покупки.

В настоящее время около 80% центробанков мира уже работают над проектами по цифровизации валют, а эксперты давно называют уход в «цифру» новой ступенью эволюции денег. Это прекрасно понимают и в нашем ЦБ, только вот почему-то предпочитают плестись в хвосте эволюционной цепи.

Как выглядит в современном мире ЦБ здорового человека?

Он совершенно спокойно идёт на то, чтобы скупить в кризисный период 85% чистого выпуска госдолга на подведомственной территории. Именно так поступил ЕЦБ в прошлом году, скупив в среднем именно такой объём чистого выпуска гособлигаций стран еврозоны. И это ещё не говоря о покупке с его стороны корпоративных облигаций в рамках все той же программы количественного смягчения.

Российский же регулятор полагает, что кризис — это самое время, чтобы всем ужаться, да и вообще, вы что хотите, чтобы у нас было, как в какой-то там Европе? Как было заявлено на Гайдаровском форуме, пусть лучше они там свои программы сворачивают, а нам и так хорошо. Мы ведь тут гораздо лучше понимаем устройство рыночной экономики и особенно риски чего бы то ни было. А западные санкции — это то, что только должно добавлять нам твёрдости в проведении жесткого курса против своей же экономики.

В итоге у нас Минфин вынужден «пылесосить» внутренний долговой рынок, в конце года столкнувшись с ситуацией, что ставки по госдолгу выросли по сравнению с тем, что было в середине. И «почему-то» даже снижение ключевой ставки не помогло. Ну а что там с корпоративными заемщиками в такой ситуации, особенно из частного сектора, — вообще никого не волнует.

Рынок облигаций существенно вырос за прошлый год, и, вроде, все выглядит неплохо. Но это только на первый взгляд. Потому что дальше пока позитива не прослеживается. Структурный профицит ликвидности, который нам так долго выставляли в качестве аргумента, что все хорошо, и это просто деньги никому не нужны, не только быстро исчез, но и сменился серьезным дефицитом. И это, кстати, многое говорит о качестве прогнозов в ЦБ, да и вообще о его способности понимать ситуацию. Ведь ещё во второй половине декабре зампред Заботкин обещал к концу года профицит в размере 1 трлн руб., однако по факту мы увидели его лишь в размере 200 млрд. Ошибка всего в 5 раз. Сейчас же мы видим уже дефицит, переваливший за 720 млрд. Что дальше?

За график спасибо коллегам.

Выпуск «Фитиля» вроде бы 1966 года, а по-прежнему актуален. Наглядно обьясняет, почему плохая инфраструктура – значимая причина высоких цен.

Если государству «дорого» и не хочется строить дороги, то покупателям потом «дорого» это бездорожье обходится.

Примечательный случай произошел сегодня: заммэра Москвы В. Ефимов @MoscowEcon заявил о том, что НДС для ресторанного бизнеса нужно отменить, поскольку эта отрасль экономики – одна из самых пострадавших от коронакризиса и тенденций к ее восстановлению на ближайшие 2 года пока не видно.

Надо сказать, такая мера помогла бы не всем участникам рынка – малые предприятия и так от НДС освобождены и уплачивают его только при приобретении продукции у поставщиков. Но для тех ресторанов, которые находятся на общем режиме налогообложения, такая мера стала бы существенным подспорьем: для потребителей цены автоматически оказались бы дешевле, да и отвлекать оборотные средства на выплаты НДС тоже не пришлось бы.

Кстати сказать, поступления НДС от ресторанной сферы сейчас довольно сильно упали. Если суммарные поступления НДС за январь-сентябрь 2020 года оказались на 4,4% меньше, чем годом ранее, то поступления от общепита упали на 11,1%. В Москве же падение выплат НДС от общепита оказалось еще сильнее, чем в целом по стране – на 14,4%. И виноват тут не только карантинный период, когда рестораны (и то не все) могли зарабатывать лишь на доставке. Повлияли и ограничения на число мест и время работы, и опасения посетителей лишний раз посещать такие места, и снижение доходов населения.

Так что отмена НДС, пусть даже временная, помогла бы поддержать ресторанный бизнес – как минимум его часть. Но возникает вопрос: а почему только рестораны? По тем же гостиницам, например, падение поступлений НДС еще больше (в январе-сентябре выплаты НДС гостиницами и иными средствами размещения упали аж на 53% в годовом выражении). Ведь в отличие от ресторанов, которые в условиях карантина могли хоть что-то заработать на доставке, гостиницы и вовсе были закрыты. Да и в предстоящие годы перспективы для них тоже вряд ли блестящие.

Похоже, что обсуждать отмену (или снижение НДС) стоило бы не только применительно к ресторанам. Но чем шире круг таких отраслей, тем вероятнее становится жесткий отказ со стороны Минфина, для которого НДС, известный своей высокой собираемостью, является чем-то вроде «священной коровы».