Вот читаешь пересказ обзора S&P, предрекающий, что за два года наши банки недополучат доход в размере 1,4–1,6 трлн руб. из-за низких процентных ставок, и аж слеза проступает. Скупая, конечно.

Проблема в том, что о грядущем снижении прибыли банков говорится ну уж очень как-то однобоко. Все же логично было бы увидеть в статье хоть что-нибудь не только про падение чистой процентной маржи на фоне снижения ставок, но и про динамику объемов кредитования. Но ничего так и не нашлось, лишь одна фраза вскользь про необеспеченные розничные кредиты, да и все.

Вместе с тем, прибыль банковского сектора формируется не только за счет маржи, это ж очевидно. И американским, например, или европейским банкам околонулевые процентные ставки совсем не мешают получать значительную прибыль. Есть ведь еще и показатель объемов кредитования. И, соответственно, при росте объемов выдачи кредитов общая прибыль банка может вырасти даже на фоне снижения маржи, которая, впрочем, даже после снижения окажется у российских банков на вполне приличном по мировым меркам уровне. Да и вообще, в любом базовом курсе макроэкономики можно узнать о том, что снижение процентных ставок – один из инструментов поддержки экономики в условиях спада, как раз за счет того, что оно должно способствовать росту объемов кредитования.

Так что, видимо, причина такого однобокого представления ситуации в том, что S&P просто не ждет заметного роста кредитования у нас. И это, к сожалению, не удивляет. Его и на фоне профицита ликвидности в банковской системе особо и не было. А сейчас, когда уже дефицит ликвидности превысил 1 трлн рублей, и подавно не будет.

ЦБ очень старается сдерживать инфляцию и ограничивать риски в экономике и все время об этом нам говорит. Вот только одновременно он как-то забывает, что среди целей его деятельности постоянно встречается еще и слово «развитие», в том числе и в отношении банковской системы. Когда ЦБ, вроде бы, и снижает ключевую ставку, но при этом всячески препятствует росту кредитования всеми иными способами, то эффективность этого снижения стремится к нулю. И никакого контрциклического эффекта от его денежно-кредитной политики мы так в итоге практически и не видим. Снижение ставки, судя по всему, по сути оказывается во многом PR-акцией – типа чтобы все отстали, чтобы было чем прикрыться, когда спрашивают о том, что же вы делаете для борьбы с кризисом. Жаль только, что от слова «мед» во рту слаще не становится.