Marina Akhmedova. Страница 122

Еду в машине. Водитель слушает какую-то негромкую музычку. И вдруг она прерывается и строгий мужской голос что-то говорит. Я не вслушиваюсь - читаю соцсети. Но слова все равно прорываются в сознание, и я их, по-прежнему, всерьёз не воспринимаю - «Мариуполь окружён российскими войсками. Единственный шанс выжить - сложить оружие и уйти». Медленно до меня доходит, что это - обращение к украинским солдатам по всем частотам. Голос, отчеканив своё, замолкает, продолжается та же музычка. Это удивительно - я нахожусь на войне, но, по-прежнему, мне кажется, что она бывает только в кино

Напротив нас группа зданий, в которых засел противник. Облюбовал верхние этажи - оттуда лучше вести наблюдение и работать, - но не пренебрегает и нижними, поскольку верхние мы имеем ввиду и обрабатываем всеми видами вооружения. Они нас видят, и наводят свои средства из глубины - и такая вот пока дуэль. А в это время в подвале зданий сидят гражданские. Мы думали - там отсиживается противник, - а когда сблизились вплотную, и одна группа едва не выполнила задачу по зачистке подвала, предварительно забросав его всеми имеющимися средствами - чудом распознали гражданских. Так и сидят, а над ними постоянный бой, и выбраться нет ни малейшей возможности.... Каждый день пропускаем через себя группы гражданских, которым повезло больше, и они сумели самостоятельно выбраться из окружённого Мариуполя. Люди рискуют, лезут какими- то щелями через фронт, но так шансов больше, чем в подвалах. Такие вот реалии войны, и так будет везде, где не произойдёт предварительная эвакуация.

Ещё одна зарисовка из вечернего Донецка. Пошла я под вечер - да, опять! - пить кофе. Сижу за столиком, каналы читаю. Воображаю, что я снова - в зоне комфорта. Но вваливаются два больших дяденьки в военном. Садятся за соседний столик. Пьют свой кофе, сжимая большими руками большие кружки. Молчат. А потом один так спокойно говорит: - Ни один иностранный наёмник не должен с нашей территории уйти. Я имею в виду, живым. Если он сюда придёт, он должен лежать в Нашей земле. И никаких ДНК экспертиз. Пусть ищут. Они продолжили пить кофе и молчать. А у меня по спине долго бегал холодок

В связи с новыми правилами соцсетей META, разрешающими призывы к насилию в отношении граждан России и соотечественников за рубежом, Совет при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека прекращает вести свои страницы на этих платформах. Оставайтесь с нами! Наш Telegram-канал https://t.me/president_sovet ВКонтакте https://m.vk.com/sovet_po_pravam Наш сайт http://www.president-sovet.ru/

Вопрос – «А что вы думаете о съемках из Мариупольского роддома?». Меня там не было, ничего ответить не могу. Но. Я могу сказать что я думаю. А я неделю проработала тут в Донецке в роддоме, и думать мне есть что. Во-первых, я уже рассказывала, что в донецком роддоме есть подвал. Туда спускают новорожденных, их матерей и беременных при обстреле. В последние недели все чаще. Младенцев матери сами не несут. Могут от волнения и слабости выронить. Их несет персонал. Кровати с послеоперационными выкатывают в коридор и ставят у стены. Здесь тоже остается персонал. Сложнее всего с недоношенными. При любой интенсивности обстреле с ними остается персонал и встает живым щитом вокруг кювезов. Этих детей снимать с места нельзя. А теперь представьте себе, что было бы, если б роддом был полностью разбит (пусть этого никогда не будет!). На каждую роженицу, на каждого младенца пришлось бы не по одному человеку в белых халатах. Все было бы разбито в пух и прах, но не было бы живого места от белых халатов. А я просто не думаю, что мариупольские врачи сильно отличаются от донецких, и что работали бы они по-другому. Кроме того, я вчера говорила с несколькими родившими из Мариуполя. Они пытались прорваться к роддому, чтобы родить. У одной не отошла плацента, и для нее это был вопрос жизни и смерти, а рожала она на дому. Их близко туда не пустили военные и привезли в Донецк. Это примерно то, что я думаю.

Расскажите, как там на освобожденных территориях! Расскажу. В журнале «Эксперт» в понедельник утром. Покупайте. Но если коротко. А как надо понять, что думают люди там? Что они ответят на прямой вопрос – «Вы рады?». Его можно задать, но ответ я бы не воспринимала всерьез. Что могут сказать люди, у которых нет света, тепла, воды, сотовой связи? Им страшно? Им страшно. А людям в такие переломные моменты всегда страшно. И я, простите, не могу показывать, как они веселы и счастливы. Кроме того, что я занимаюсь правами человека, я – репортер. Надеюсь, высокого класса. Работая в таких условиях, я не считываю реальность из прямых ответов на прямые вопросы. Я наблюдаю, вслушиваюсь, и из мельчайший деталей составляю свое представление о происходящем. Его будет с лихвой в репортаже. Но вопросы – «Вы рады?», «Вы ждали Россию?» – нужно будет задавать после того, как люди смогут получить первые пенсии и социальные пособия. Сейчас там не работают банковские карты. Чтобы снять наличные, надо выезжать на украинскую территорию. Ехать туда слишком опасно. Еду мы привезли. Генератор тоже. В ближайшее время будет поставлена сотовая вышка, и людям привезут карты местного оператора «Феникс». Без пенсий и пособий Россия тоже не оставит. А вот жители республик в 14 году остались без денег и выживали как могли. Украина самоустранилась. Ясно же, что сейчас людей с освобожденных территорий ждут тяжелые дни, пока все не устроится. И помочь им смогут только такие же простые люди, как мы с вами. Номер карты штаба я сейчас выложу. Сейчас там временно будет ходить двойная валюта. Находиться там стороннему наблюдателю морально не просто. Опишу сценку. Меня угостили конфетой, и я предложила ее девушке – сотруднице бывшей украинской администрации. Она резко отказалась ее у меня брать. Я спросила – «Это потому, что я – из России?». Она отошла. Через некоторое время она ко мне вернулась и сказала – «Просто у меня есть своя конфета» – и показала ее. «Давайте я съем вашу, а вы – мою?» - предложила я. «Нет!». Она подошла ко мне и в третий раз. Сказала, что у нее нет наличных, ей нечем кормить маленького ребенка. Я предложила ей деньги. Она сказала, что ничего моего не возьмет. И я, несмотря ни на что, вполне понимаю, как это выглядит – приехала с чистой головой из Москвы и в таких условиях сует мелкие подачки. Я сказала ей, что, как бы она к нам ни относилась, жители поселка – наши люди, я – человек, она – человек, и почему же один человек не может помочь другому? Она взяла мои деньги со словами – «Я беру у вас только потому, что у меня нет выбора». Слово «вас» звучало с особым акцентом. Она подходила ко мне и в четвертый раз. Я записала все проблемы, о которых люди, может, боялись бы говорить с представителями республиканской власти. Мы их обсудим в Москве в Совете по правам человека. Но людям нужен контакт – психологический с нами. А пока у меня нет задачи – измерять, рады люди или не рады. Есть задача – помочь. А когда поможем, пусть они сами ответят на этот вопрос, если захотят.

Пишут, что Жириновский пришёл в сознание, и партия уже отреагировала на это. С нетерпением жду, когда Жириновский отреагирует на то, что у нас тут произошло, пока его не было.

Это житель освобождённых территорий, с которым я вчера поговорила. Когда пришли украинские военные в 2014, он снял со стены флаг и припрятал. В 2022, увидев военных ДНР, он его достал, и когда к нему зашли, говорит - «А вот у меня флаг есть». Ему говорят - «Так вешай». «Но это же не флаг ДНР». «Вешай». Флаг висит во дворе. Фото в одном из постов я выкладывала.

Маленькая зарисовка жизни из Донецка. Возвращаюсь вечером в гостиницу. Иду в ресторан. Там пусто. Только один столик занят – молодым человеком. Навстречу выбегает беременная официант. - А у нас салат с тунцом, кстати, наконец появился, - сообщает мне. – Вы же хотели. - О, давайте! И тут над городом – Б-бах!!! Официант хватается за живот. - Да ну на фиг, - говорю я, - не буду я вашего тунца. - Почему? – тихо спрашивает официант. - Настроение испортили. Одновременно приходит сообщение от подруги, которая живет вообще в другом конце Донецка – «Марин, слышала?». «Слышала!». «А гул слышишь? Это истребитель летит. Когда он скорость набирает, всегда такой звук как взрыв. Это не бомбят». «Ну хоть что-то» – отвечаю ей. - Мы прочитали, - возвращается официант с кофе. – Это истребитель. Он просто над нами летит. Все замолкает. Только вдали еще слышен гул. Я начинаю размышлять про себя о том, как все-таки страшно думать, что он кому-то несет смерть. Кому бы то ни было. Что все как в кино. Но мы настолько привыкли думать, что мы – счастливое поколение, которое не узнает что такое война, что я никак не могу, по-прежнему и несмотря ни на что, соединить свою реальность с летящем истребителем. Мы все еще прислушиваемся. Постепенно звуковое сопровождение вечера входит в норму. - А в курице чуть-чуть не хватает китайского соуса, - буднично подает голос молодой человек за столом. И эти слова еще меньше сочетаются с реальностью, чем истребитель. Да, похоже, нам всем не хватает китайского соуса.

Напоминает листовки, которые в Великую Отечественную разбрасывали фашисты

В Донецкие роддома начали поступать беременные женщины из Мариуполя и Волновахи. Роды у них приняли уже здесь. Мать этого младенца пыталась прорваться из ближнего села через боевые действия рожать в Мариуполь, лишь бы не ехать в Донецк. Говорит, по телевизору постоянно рассказывали, как там страшно. Военные ДНР ее остановили и привезли сюда. Подробнее расскажу, когда освобожусь

Валерий Фадеев заявил о создании комиссии по расследованию военных преступлений на Украине Члены СПЧ РФ начнут выездную работу на Украине, в ДНР и ЛНР, «как только там будут прекращены боевые действия», рассказал глава совета Валерий Фадеев. Он пояснил, что член СПЧ Марина Ахмедова уже находится в Донбассе, ведет волонтерскую работу, посещает медучреждения и консультирует пострадавших. Эту работу планируется продолжить и расширить вплоть до «изучения дел, касающихся возможных военных преступлений. «Мы же видим, что происходит — этот факт признается даже Киевом и ВС Украины, что националистические батальоны не выпускают людей из окруженных городов. Это называется буквально: военное преступление. И тот, кто это делает, должен будет нести ответственность. Нужно будет расследовать и разбираться с этим, потому что эти нацбатальоны не вполне управляются властями Украины».

Пыталась вызвать в гостиницу такси. Ни одно не поехало. Скоро мне объяснили, что до меня тут жила «слепоглухонемая миссия ОБСЕ», и ни один уважающий себя донецкий таксист ее сотрудников не повезёт. А так как все знают, что миссия живет только в этой гостинице, то дополнительно страдают все ее клиенты.

Освобождённые территории. Дед прятал этот флаг восемь лет. Как только ВСУ ушли, он достал его и повесил. Говорит - «и сразу подул свежий ветер».

Владимир Путин поручил упростить процесс оформления опеки над детьми-сиротами из республик Донбасса для россиян.

- А чьи мы теперь подданные? - спросили меня в очереди за гуманитарной помощью, когда я представилась. - Подданные? - переспросила я. - В России нет подданных, только наши граждане. Только что освобождённые территории ДНР

Только что освобождённые территории. Посёлок Мирное

В свои неполные пятьдесят понял, что бегать в полном обвесе как молодому уже не получается... Что хочу сказать? - Война перешла в фазу, когда "снявши голову по волосам не плачут". Столько ствольной разнокалиберной артиллерии, как вокруг Мариуполя, я ещё не видел. Что же, маховик войны раскрутился по полной.