DR [Грязный реализм]. Страница 16

​​“Отвечает Умница голосом послушным: — Для завершения Великой Русской Стены осталось положить 62.876.543 кирпича. Подмигивает дед нравоучительно: — Вот, внученька, кабы каждый школьник по кирпичику слепил из глины отечественной, тогда бы Государь враз стену закончил, и наступила бы в России счастливая жизнь. Знает это Марфуша. Знает, что никак не завершат строительство Стены Великой, что мешают враги внешние и внутренние. Что много ещё кирпичиков надобно слепить, чтобы счастье всеобщее пришло. Растёт, растёт Стена Великая, отгораживает Россию от врагов внешних. А внутренних — опричники государевы на куски рвут. Ведь за Стеною Великой — киберпанки окаянные, которые газ наш незаконно сосут, католики лицемерные, протестанты бессовестные, буддисты безумные, мусульмане злобные и просто безбожники растлённые, сатанисты, которые под музыку проклятую на площадях трясутся, наркомы отмороженные, содомисты ненасытные, которые друг другу в темноте попы буравят, оборотни зловещие, которые образ свой, Богом данный, меняют, и плутократы алчные, и виртуалы зловредные, и технотроны беспощадные, и садисты, и фашисты, и мегаонанисты.” - Владимир Сорокин “Сахарный Кремль”

​​“Для чего вы их убиваете?! Чего ищете?! — крякнув, спросил Федор. — Ничего не ищем. — Как ничего не ищете?! — Мы получаем удовольствие… И ничего больше… Наслаждение… Наслаждение, — вдруг разом заголосили все трое садистиков: Пырь, Иоганн и Игорек. Они сидели рядышком, по росту, и глаза их блестели в собирающейся тьме. У Игорька даже щечки порозовели, как у девушки. — А в чем наслаждение? — Во многом, во многом… Тут нюансы есть… Во-первых, ненависть к счастью, но это другое… — вдруг заспешил Игорек, выпив рюмку водки. Его лицо стало еще более прекрасным, а ручки дрожали от предвкушений. — Потом: они живые, а мы их — рраз умерщвляем… Нету их… Значит мы, в некотором роде боги” - Юрий Мамлеев “Шатуны”

​​“В этом мире, или вернее антимире, всему отрицательному и злому давалась живая жизнь; и даже само небытие становилось в нем «существующим»; это была как бы оборотная сторона нашего мира вдруг получившая самостоятельность; и наоборот обычный мир положительного здесь становился вывернутым, исчезающим” - Юрий Мамлеев “Шатуны”

​​Весело стало в избе Опиловых, словно солнышко у них на полатях поселилось. Не успеет кукушка деревянная в шесть часов утро прокуковать, а колобок уж выпускает голограмму с петухом (своих кур в деревне давно уж никто не держит, яйцо разливное в магазине дешевле хлеба), захлопает крыльями петушок, затрясет масляной головушкой да вместе с кукушкой и запоет. А частенько и пораньше, кукушка-то дедушкина стара, отстает от времени.

​​“Варька колобок на полочку положила, салфеточкой расшитой накрыла и говорит: – Теперь, колобок, я тебя никому не отдам – ни большим, ни малым, ни человекам, ни роботам. И стали Опиловы жить-поживать да добра наживать.” - Владимир Сорокин

​​— Папаша покойный рассказывал, как у них в школе ставили на горох за слово «интернет». — Да, ставили на горох, пороли! Зато нынче — каков результат? Живая, правильная русская речь, заслушаешься! Государственный порядок! У нас, во всяком случае… - Владимир Сорокин “Теллурия”

​​“– Россия существовала для того… – …чтобы преподать миру великий урок. Читали. Преподала. Такой, что волосы встанут дыбом. – Вечная ей память, – отхлебнул коньяку князь. – Зато сейчас все хорошо. – С чем? – С образом России. Да и вообще – хорошо! Во всяком случае, нашим государством я доволен. – Ну… – Граф с улыбкой огляделся по сторонам. – Рязанское царство, конечно, поприличней Уральской Республики.” - Владимир Сорокин “Теллурия”

​​“Коктейль «Крушение»: плесните кальвинистских репрессий, добавьте щепотку католического стыда, щедро залейте спиртом и настаивайте триста с лишним лет в темном сыром месте. Подавайте на подносе с пошлым орнаментом. Закусывайте чесноком.” - Ирвин Уэлш “Альковные секреты шеф-поваров”

​​“Какая разница, что думают о войне люди, сказал Судья. Война есть и будет. С таким же успехом можно спросить, что люди думают о камне. Война была всегда. Она была еще до человека, война поджидала его. Основное ремесло поджидало своего основного исполнителя. Так было и так будет. Именно так, и никак иначе.” - Кормак Маккарти “Кровавый меридиан, или Закатный багрянец на западе”

​​“Я лежу, и бьют где-то часы. Где же еще — конечно, у зоопарка. Сколько времени? Двенадцать часов? Или сколько? Мой милый — время давно считается на стихи, но иногда ты спотыкаешься и говоришь: «Время 12 долларов и 35 центов», или считаешь на страны: «Это были две страны тому назад», или вообще не считаешь времени. Или на жен: это было при моей второй жене.״ - Эдуард Лимонов

​​“В глубокой печали нет места сентиментальности. Она окончательна, как и сами горы, как констатация факта. Она просто есть. Осознав это, ты утрачиваешь способность жаловаться” - Уильям Берроуз

​​«Ебал я ваш мир, где мне нет места, — думал я с отчаяньем. — Если не могу разрушить его, то хотя бы красиво сдохну в попытке сделать это вместе с другими, такими же, как и я…» - Эдуард Лимонов

​​“Пресса — банда жестоких пидоров. Журналистика — это не профессия или ремесло. Это дешевая забегаловка, прибежище всех посланных на хуй писак и неудачников — потайной вход в отхожее место жизни, гнусная, истекающая мочой маленькая дырка, которую просмотрел инспектор по строительству, но достаточно глубокая для пьяниц, отползающих с тротуара и мастурбирующих над ней, как шимпанзе в клетке зоопарка.” - Хантер Томпсон “Страх и отвращение в Лас-Вегасе”

​​“Опасность является для человека биологической необходимостью, так же, как сон и сновидения. При встрече со смертью ты обретаешь бессмертие на то время, пока продолжается прямая конфронтация с ней.” - Уильям Берроуз “Западные земли”

​​“— Кто тебе говорил о лоскутах? Я всего лишь хочу вырезать маленькую "Z" у тебя на лбу.” - Хантер Томпсон “Страх и и отвращение в Лас-Вегасе”

"Передовые газет были ужасны – лживые, кровожадные, заносчивые. Весь мир за пределами Германии изображался дегенеративным, глупым, коварным. Выходило, что миру ничего другого не остается, как быть завоеванным Германией. Обе газеты, что я купил, были когда-то уважаемыми изданиями с хорошей репутацией. Теперь изменилось не только содержание. Изменился и стиль. Он стал совершенно невозможным. Я принялся наблюдать за человеком, сидящим рядом со мной. Он ел, пил и с удовольствием поглощал содержание газет. Многие в пивной тоже читали газеты, и никто не проявлял ни малейших признаков отвращения. Это была их ежедневная духовная пища, привычная, как пиво. ... Они вовсе не были перекроены все на один лад, как я представлял раньше. В купе входили, выходили и снова заходили люди. Чиновников было мало. Все больше простой люд – с обычными разговорами, которые я слышал и во Франции, и в Швейцарии, – о погоде, об урожае, о повседневных делах, о страхе перед войной. Они все боялись ее, но в то время как в других странах знали, что воины хочет Германия, здесь говорили о том, что войну навязывают Германии другие. Как всегда перед катастрофой, все желали мира и говорили только об этом... Он стоял перед толпой и орал о праве на завоевание всех немецких земель, о великой Германии, о мщении, о том, что мир на земле может быть сохранен только в том случае, если остальные страны выполнят требования Германии и что именно это и есть справедливость." Эрих-Мария Ремарк "Ночь в Лиссабоне" 1961 год

​​​​“Политика — искусство контролировать твоё окружение. Это одна из самых важных вещей, что я понял за эти годы, и это понимание далось мне нелегко. Тех, кто думает: «Неважно, кто сейчас президент», — никогда не призывали в армию и не отправляли сражаться и погибать в порочной, глупой войне. Его не избивала и не поливала слезоточивым газом полиция за «нарушение общественного порядка», его не преследовало, как хищник добычу, по политическим мотивам Налоговое управление. Его не бросали со сломанным носом, не дав сделать телефонный звонок, в тюрьму, где 12 извращенцев рвутся трахнуть новичка в задницу.” - Хантер Томпсон

​​Название: Доктор Гарин Автор: Владимир Сорокин Описание: Десять лет назад метель помешала доктору Гарину добраться до села Долгого и привить его жителей от боливийского вируса, который превращает людей в зомби. Доктор чудом не замерз насмерть в бескрайней снежной степи, чтобы вернуться в постапокалиптический мир, где его пациентами станут самые смешные и беспомощные существа на Земле, в прошлом – лидеры мировых держав. Этот мир, где вырезают часы из камня и айфоны из дерева, – энциклопедия сорокинской антиутопии, уверенно наделяющей будущее чертами дремучего прошлого. Несмотря на привычную иронию и пародийные отсылки к русскому прозаическому канону, “Доктора Гарина” отличает ощутимо новый уровень тревоги: гулаг болотных чернышей, побочного продукта советского эксперимента, оказывается пострашнее атомной бомбы. Еще одно радикальное обновление – пронзительный лиризм. На обломках разрушенной вселенной старомодный доктор встретит, потеряет и вновь обретет свою единственную любовь, чтобы лечить ее до конца своих дней.