* * * Будут за всё то вас, верю, более любить, чем ноне вашего творца. Все двери настежь будут вам всегда. Но не грустно эдак мне слыть нищу: я войду в одне, вы — в тыщу.
В этих узких улицах, где громоздка даже мысль о себе, в этом клубке извилин прекратившего думать о мире мозга, где то взвинчен, то обессилен, переставляешь на площадях ботинки от фонтана к фонтану, от церкви к церкви — так иголка шаркает по пластинке, забывая остановиться в центре, — можно смириться с невзрачной дробью остающейся жизни, с влеченьем прошлой жизни к законченности, к подобью целого. Звук, из земли подошвой извлекаемый — ария их союза, серенада, которую время оно напевает грядущему. Это и есть Карузо для собаки, сбежавшей от граммофона.
Спонсор следующей загадки — канал нашего подписчика Clockwork. Автор ведёт его для тех, кто устал от претящей морали и хочет проверить свои мысли на прочность. А пока ваши брови медленно ползут вверх от тамошнего контента, расскажу о загадке.
Загадка появится здесь в среду и провисит 24 часа. Выглядеть будет как обычно: три картинки и зашифрованное в них стихотворение Бродского. Среди всех, кто правильно назовёт стишок, разыграем спонсорские 200 рублей.
Когда так много позади всего, в особенности — горя, поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря. Оно обширнее. Оно и глубже. Это превосходство — не слишком радостное. Но уж если чувствовать сиротство, то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит.
Слепые блуждают ночью. Ночью намного проще. Перейти через площадь. Слепые живут наощупь. Наощупь, трогая мир руками, не зная света и тени и ощущая камни: из камня делают стены. За ними живут мужчины. Женщины. Дети. Деньги. Поэтому несокрушимые лучше обойти стены. А музыка — в них упрётся. Музыку поглотят камни. И музыка умрёт в них, Захватанная руками. Плохо умирать ночью. Плохо умирать наощупь. Так значит слепым — проще. Cлепой идёт через площадь.
В сентябре прошлого года мне в личку постучалась подписчица Лиза. Она хотела поучаствовать в поэтической дуэли — но не со случайным человеком, а с подругой Кристиной.
Через пару дней девушки записали стихи, я выложил записи в ленту, а подписчики выбрали победителя. Всё прошло как обычно — для всех, кроме Кристины.
Ей очень понравилось читать вслух, поэтому она купила микрофон посерьёзнее и записала на него сказку. Потом ещё одну. Потом ещё. А к весне — уволилась с работы, завела канал и запустила сайт с аудиозаписями для детей.
Ну не круто ли?
Поддержать проект, подписаться на канал и послушать сказки можно здесь 👉t.me/crys_tale
Глупое время: и нечего, и не у кого украсть. Легионеры с пустыми руками возвращаются из походов. Сивиллы путают прошлое с будущим, как деревья. И актёры, которым больше не аплодируют, забывают великие реплики. Впрочем, забвенье — мать классики. Когда-нибудь эти годы будут восприниматься как мраморная плита с сетью прожилок — водопровод, маршруты сборщика податей, душные катакомбы, чья-то нитка, ведущая в лабиринт, и т. д. и т. п. — с пучком дрока, торчащим из трещины посередине. А это было эпохой скуки и нищеты, когда нечего было украсть, тем паче купить, ни тем более преподнести в подарок. Цезарь был ни при чем, страдая сильнее прочих от отсутствия роскоши. Нельзя упрекнуть и звёзды, ибо низкая облачность снимает с планет ответственность перед обжитой местностью: отсутствие не влияет на присутствие. Мраморная плита начинается именно с этого, поскольку односторонность — враг перспективы. Возможно, просто у вещей быстрее, чем у людей, пропало желание размножаться.
Тихотворение моё, моё немое, однако, тяглое — на страх поводьям, куда пожалуемся на ярмо и кому поведаем, как жизнь проводим? Как поздно заполночь ища глазунию луны за шторою зажжённой спичкою, вручную стряхиваешь пыль безумия с осколков жёлтого оскала в писчую. Как эту борзопись, что гуще патоки, там не размазывай, но с кем в колене и в локте хотя бы преломить, опять-таки, ломоть отрезанный, тихотворение?
Иосиф Бродский и аспирантка Лондонского университета Фейс Визгелл. Ленинград, 1968-й год.
Иосиф, конечно же, был влюблён в Фейс и даже сделал ей предложение. Как мы знаем, брака у них не вышло. Однако девушка вдохновила поэта на красивые стихи — на все, что посвящены F. W. Например, Aqua vita nuova.
Две молодых брюнетки в библиотеке мужа той из них, что прекрасней. Два молодых овала сталкиваются над книгой в сумерках, точно Муза объясняет Судьбе то, что надиктовала. Шорох старой бумаги, красного крепдешина, воздух пропитан лавандой и цикламеном. Перемена причёски; и локоть — на миг — вершина, привыкшая к ветреным переменам. О, коричневый глаз впитывает без усилий мебель того же цвета, штору, плоды граната. Он и зорче, он и нежней, чем синий. Но синему — ничего не надо! Синий всегда готов отличить владельца от товаров, брошенных вперемежку (т. е. время — от жизни), дабы в него вглядеться. Так орёл стремится вглядеться в решку.
Сегодня наш коллега ABN, которого мы наблюдаем на фото, прочитает стихотворение «В деревне Бог живёт не по углам». На мой взгляд, это стихотворение вышло у него особенно хорошо.
Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад тёмно-синий я впотьмах не найду, между выцветших линий на асфальт упаду.
И душа, неустанно поспешая во тьму, промелькнёт над мостами в петроградском дыму, и апрельская морось, под затылком снежок, и услышу я голос: — До свиданья, дружок.
И увижу две жизни далеко за рекой, к равнодушной отчизне прижимаясь щекой, — словно девочки-сёстры из непрожитых лет, выбегая на остров, машут мальчику вслед.