Бродский FM. Страница 8

Друзья, пока мы дружно кипитяримся в четырёх стенах, предлагаю развлечься и устроить небольшой челлендж.

В чём суть:

👉 нужно взять чистый лист бумаги и нарисовать на нём Бродского.

Какие условия:

☝️ рисовать только по памяти, не глядя на фотографию;

✌️ не делать больше одной-двух попыток. Это не конкурс художников-портретистов, оценивать никто не станет.

Когда шедевр будет готов, сфотографируйте его. Постарайтесь сделать это при хорошем свете: дневном или лампы. Фото присылайте мне: @ArtemiyR

Я знаю, что вы не большие любители что-то делать, но рассчитываю, что изоляция вас доконала. Если наберётся хотя бы пара десятков рисунков, опубликую их в канале.

Жду! :–)

Это — ряд наблюдений…

Это — ряд наблюдений. В углу — тепло.
Взгляд оставляет на вещи след.
Вода представляет собой стекло.
Человек страшней, чем его скелет.

Зимний вечер с вином в нигде.
Веранда под натиском ивняка.
Тело покоится на локте,
как морена вне ледника.

Через тыщу лет из-за штор моллюск
извлекут с проступившем сквозь бахрому
оттиском «доброй ночи» уст,
не имевших сказать кому.

1976

Коллажик подрезал в инстаграме музея Бродского. Не скучайте и не болейте. Хорошего дня!

Пьяцца Маттеи (отрывок)

I
Я пил из этого фонтана
в ущелье Рима.
Теперь, не замочив кафтана,
канаю мимо.
Моя подружка Микелина
в порядке штрафа
мне предпочла кормить павлина
в именьи графа.

II
Граф, в сущности, совсем не мерзок:
он сед и строен.
Я был с ним по-российски дерзок,
он был расстроен.
Но что трагедия, измена
для славянина,
то ерунда для джентльмена
и дворянина.

III
Граф выиграл, до клубнички лаком,
в игре без правил.
Он ставит Микелину раком,
как прежде ставил.
Я тоже, впрочем, не в накладе:
и в Риме тоже
теперь есть место крикнуть «Бляди!»,
вздохнуть «О Боже».

1981

Маленький Иосиф Бродский.

Пророчество

М. Б.

Мы будем жить с тобой на берегу,
отгородившись высоченной дамбой
от континента, в небольшом кругу,
сооружённом самодельной лампой.
Мы будем в карты воевать с тобой
и слушать, как безумствует прибой,
покашливать, вздыхая неприметно,
при слишком сильных дуновеньях ветра.

Я буду стар, а ты — ты молода.
Но выйдет так, как учат пионеры,
что счёт пойдет на дни — не на года, —
оставшиеся нам до новой эры.
В Голландии своей наоборот
мы разведём с тобою огород
и будем устриц жарить за порогом
и солнечным питаться осьминогом.

Пускай шумит над огурцами дождь,
мы загорим с тобой по-эскимосски,
и с нежностью ты пальцем проведёшь
по девственной, нетронутой полоске.
Я на ключицу в зеркало взгляну
и обнаружу за спиной волну
и старый гейгер в оловянной рамке
на выцветшей и пропотевшей лямке.

Придёт зима, безжалостно крутя
осоку нашей кровли деревянной.
И если мы произведём дитя,
то назовем Андреем или Анной.
Чтоб, к сморщенному личику привит,
не позабыт был русский алфавит,
чей первый звук от выдоха продлится
и, стало быть, в грядущем утвердится.

Мы будем в карты воевать, и вот
нас вместе с козырями отнесёт
от берега извилистость отлива.
И наш ребёнок будет молчаливо
смотреть, не понимая ничего,
как мотылёк колотится о лампу,
когда настанет время для него
обратно перебраться через дамбу.

1965

​Бродский создал неслыханную модель поведения. Он жил не в пролетарском государстве, а в монастыре собственного духа. Он не боролся с режимом. Он его не замечал. И даже нетвёрдо знал о его существовании.

Его неосведомлённость в области советской жизни казалась притворной. Например, он был уверен, что Дзержинский — жив. И что «Коминтерн» — название музыкального ансамбля.

Он не узнавал членов Политбюро ЦК. Когда на фасаде его дома укрепили шестиметровый портрет Мжаванадзе, Бродский сказал:
— Кто это? Похож на Уильяма Блэйка…

Своим поведением Бродский нарушал какую-то чрезвычайно важную установку. И его сослали в Архангельскую губернию. Советская власть — обидчивая дама. Худо тому, кто её оскорбляет. Но гораздо хуже тому, кто её игнорирует…

Сергей Довлатов, «Ремесло»

Инструкция опечаленным

Я ждал автобус в городе Иркутске,
Пил воду, замурованную в кране,
Глотал позеленевшие закуски
В ночи в аэродромном ресторане.
Я пробуждался от авиагрома
И танцевал под гул радиовальса,
Потом катил я по аэродрому
И от земли печально отрывался.
И вот летел над облаком атласным,
Себя, как прежде, чувствуя бездомным,
Твердил, вися над бездною прекрасной:
Всё дело в одиночестве бездонном.

Не следует настаивать на жизни
Страдальческой из горького упрямства.
Чужбина так же сродственна отчизне,
Как тупику соседствует пространство.

1962

Итак, правильный ответ на загадку — стихотворение «К Евгению»:

Я был в Мексике, взбирался на пирамиды.
Безупречные геометрические громады
рассыпаны там и сям на Тегуантепекском перешейке.
Хочется верить, что их воздвигли космические пришельцы,
ибо обычно такие вещи делаются рабами.
И перешеек усеян каменными грибами.

200 рублей достаются @Anton_sololo. Увидеть, как мы разыгрывали призовые, обсудить загадку и познакомиться с другими либителями Бродского можно в свежесозданном чатике канала:

👉 @BrodskyFM_chat

Та-дам!

На этой картинке — стишок Бродского. Угадайте, какой, и напишите мне: @ArtemiyR

Среди всех, кто правильно назовёт стихотворение, разыграем 200 рублей.

На ответ — 24 часа.

#загадки

А вот и спонсор следующей загадки👆 Он и его друг в красной куртке рисуют стикеры для Телеграма. Свои работы публикуют в канале @TVstickers

В коллекции ребят почти 2000 стикерпаков. Заходите посмотреть на новинки и проверить, что из этого вы уже видели в своих чатиках.

Ну а спонсорские 200 рублей достанутся одному из подписчиков. Присылайте ответ на завтрашнюю загадку и участвуйте в розыгрыше ✌️

Октябрьская песня

Чучело перепёлки
стоит на каминной полке.
Старые часы, правильно стрекоча,
радуют ввечеру смятые перепонки.
Дерево за окном — пасмурная свеча.

Море четвёртый день глухо гудит у дамбы.
Отложи свою книгу, возьми иглу;
штопай моё бельё, не зажигая лампы:
от золота волос
светло в углу.

1971

Если бы я был молодым поэтом или… да кем угодно, хоть десантником, — я читал бы скорее древних. Думаю, никто не имеет права прикасаться к бумаге до того, как прочтёт «Гильгамеш». Никто не имеет права писать по-английски, не прочитав «Метаморфозы» Овидия.

Из беседы с Евой Берч и Дэвидом Чином.

Фламмарион

М. Б.

Одним огнём порождены
две длинных тени.
Две области поражены
тенями теми.

Одна — она бежит отсель
сквозь бездорожье
за жизнь мою, за колыбель,
за царство Божье.

Другая — поспешает вдаль,
летит за тучей
за жизнь твою, за календарь,
за мир грядущий.

Да, этот язычок огня, —
он род причала:
конец дороги для меня,
твоей — начало.

Да, станция. Но погляди
(мне лестно):
не будь её, моей ладьи,
твоя б — ни с места.

Тебя он за грядою туч
найдёт, окликнет.
Чем дальше ты, тем дальше луч
и тень — проникнет.

Тебя, пусть впереди темно,
пусть ты незрима,
пусть слабо он осветит, но
неповторимо.

Так, шествуя отсюда в темь,
но без тревоги,
ты свет мой превращаешь в тень
на полдороге.

В отместку потрясти дозволь
твой мир — полярный —
лицом во тьме и тенью столь,
столь лучезарной.

Огонь, предпочитая сам
смерть — запустенью,
всё чаще шарит по лесам
моею тенью.

Всё шарит он, и, что ни день,
доступней взгляду,
как мечется не мозг, а тень
от рая к аду.

1965

А также посмотрите, какие я сделал стикеры. Высоцкий — второй после Бродского любимый поэт.

​Даже вспомним пост двухлетней давности ради такого случая:

«В Нью-Йорке Володя познакомился с Бродским, который подарил ему сборник своих стихов с посвящением: „Большому русскому поэту Владимиру Высоцкому“. Cледует заметить, что Володя сильно комплексовал из-за того, что признанные советские стихотворцы относились к его стихам снисходительно, заявляя, что рифмовать „торчу“ и „кричу“ — дурной вкус. Подаренную Бродским книжку Володя неделю из рук не выпускал: „Миш, ну посмотри же ещё раз, Иосиф назвал меня большим поэтом“».

Из воспоминаний Михаила Шемякина, скульптора и художника, друга Высоцкого.

В майском номере Esquire — большая статья с жизнеописанием Бродского.

Иосифу Бродскому

Вы — мой любимый литератор,
Мой драматург и мой поэт,
Свободный эссеист, новатор,
Вы, переживший сотню бед.

Вы тот, чьё имя мне известно,
Как гимн свободы на устах,
Тот, чей антоним — скучно, пресно…
Вы побороли весь свой страх.

Да! Да! Поклон, во всём Вы правый —
И про икру, и про кота,
Про жизнь эпохи и про нравы,
Про вирус, космос и года…

Года… года… года изгнания —
Года свободы… и года,
Когда ещё в воспоминаниях
Есть необсохшие уста.

Да, да, я Вами восхищаюсь,
И каждый день читаю вслух.
Учу и повторить пытаюсь,
Но не поймать мне Ваших букв…

Наверно, это просто космос
И посиделки в темноте,
И всем знакомый вирус-хронос,
Что появляется везде.

Возможно, это просто нравы,
Но слышу я: «Будь прям и горд!»
А гимн свободы Вашей славы,
Как и талант Ваш, не умрёт!

Диля Насырова,
#стихиподписчиков