Стихотворения. Страница 9

Слеза Когда печали неотступной В тебе подымется гроза И нехотя слезою крупной Твои увлажатся глаза, Я и в то время с наслажденьем, Еще внимательней, нежней Любуюсь милым выраженьем Пригожей горести твоей. С лазурью голубого ока Играет зыбкий блеск слезы, И мне сдается: перл Востока Скатился с светлой бирюзы. П.А. Вяземский

Я тебе ничего не скажу, И тебя не встревожу ничуть, И о том, что я молча твержу, Не решусь ни за что намекнуть. Целый день спят ночные цветы, Но лишь солнце за рощу зайдёт, Раскрываются тихо листы, И я слышу, как сердце цветёт. И в больную, усталую грудь Веет влагой ночной... я дрожу, Я тебя не встревожу ничуть, Я тебе ничего не скажу. Афанасий Фет

​Этот коротенький рассказ – фрагмент из очерка Александра Куприна «Немножко Финляндии», написанного в 1908 году. — Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить. Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом. Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой. Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому — словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами. — Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово — чухонцы. А другой подхватил, давясь от смеха: — А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул. — Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать! А. Куприн, 1908 г.

​​Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы — как истории планет. У каждой все особое, свое, и нет планет, похожих на нее. А если кто-то незаметно жил и с этой незаметностью дружил, он интересен был среди людей самой неинтересностью своей. У каждого — свой тайный личный мир. Есть в мире этом самый лучший миг. Есть в мире этом самый страшный час, но это все неведомо для нас. И если умирает человек, с ним умирает первый его снег, и первый поцелуй, и первый бой… Все это забирает он с собой. Да, остаются книги и мосты, машины и художников холсты, да, многому остаться суждено, но что-то ведь уходит все равно! Таков закон безжалостной игры. Не люди умирают, а миры. Людей мы помним, грешных и земных. А что мы знали, в сущности, о них? Что знаем мы про братьев, про друзей, что знаем о единственной своей? И про отца родного своего мы, зная все, не знаем ничего. Уходят люди… Их не возвратить. Их тайные миры не возродить. И каждый раз мне хочется опять от этой невозвратности кричать. Евгений Евтушенко

Что ж, пока туристы и учёные не нашли Земли Обетованной, - надо жить на этой самой, чёртовой, ласковой, распаханной, кровавой. Надо верить в судьбы и традиции. Только пусть во сне и наяву жжёт меня, казнит меня единственно правильный вопрос: «Зачем живу?» Пусть он возвышается, как стража на порогах будущей строки. Пусть глядит безжалостно. Бесстрашно. Пусть кричит! Хватает за грудки! Пусть он никогда во тьму не канет. Пусть он не отходит ни на шаг. Пусть он, как проклятье, возникает в стыдно пламенеющих ушах! Пусть он разбухает, воспаляясь, в путанице неотложных дел. Пусть я от него нигде не спрячусь, даже если б очень захотел! Пусть я камнем стану. Онемею. Зашатаюсь. Боль превозмогу. Захочу предать - и не сумею. Захочу солгать - и не смогу. Буду слышать в бормотанье ветра, в скрипе половиц, в молчанье звёзд, в шелесте газет, в дыханье века правильный вопрос: «Зачем живёшь?» Роберт Рождественский

​​По стебелёчку вверх и вверх ползёт травяная вошь… Зачем живёшь, человек, - если так живёшь?.. Представь, что атомный кошмар двоится и дрожит. Земля пуста, как твой карман. А ты, допустим, жив. Удачлив, будто царь царей. Как финн, невозмутим. Ты выжил. Вышел. Уцелел. На всей Земле - один. Один среди песков и льдин, - куда б ни заходил: идёшь - один. Заснёшь - один. Печалишься - один. На этой лучшей из планет, разорванной, как нерв, законов - нет, знакомых - нет и незнакомых - нет. Нет на Земле на все края, на длинные года ни захудалого кота, ни пса, ни воробья. Всё выметено. Всё мертво. От сквозняков храпя, пустые станции метро ждут одного тебя. И этот мир не обратим, никем не обратим. Идёшь - один. Поёшь - один. И видишь сны - один. Ты сам - на шесть материков, - в дожди, в жару, в снега, - на все моря без берегов, на пароходы без гудков, на телефоны без звонков. (И даже нет врага.) Ты сам - на двадцать первый век… «Не надо!! Чур-чура!!.» Зачем кричишь, о человек? Ведь ты молчал вчера. Роберт Рождественский

​​«​​Вы пишете, что писатели избранный народ божий. Не стану спорить. Щеглов называет меня Потемкиным в литературе, а потому не мне говорить о тернистом пути, разочарованиях и проч. Не знаю, страдал ли я когда-нибудь больше, чем страдают сапожники, математики, кондуктора; не знаю, кто вещает моими устами, бог или кто-нибудь другой похуже. Я позволю себе констатировать только одну, испытанную на себе маленькую неприятность, которая, вероятно, по опыту знакома и Вам. Дело вот в чем. Вы и я любим обыкновенных людей; нас же любят за то, что видят в нас необыкновенных. Меня, например, всюду приглашают в гости, везде кормят и поят, как генерала на свадьбе; сестра возмущается, что ее всюду приглашают за то, что она сестра писателя. Никто не хочет любить в нас обыкновенных людей. Отсюда следует, что если завтра мы в глазах добрых знакомых покажемся обыкновенными смертными, то нас перестанут любить, а будут только сожалеть. А это скверно.» Из письма Чехова - Суворину А.С., 24 ноября, 1888

“Есть что-то прекрасное в лете, А с летом прекрасное в нас.” С.Есенин.

Запущен новый канал об образовании, профориентации и воспитании. У нас только самые актуальные и важные новости! 🤘😎 Подписывайтесь на ПрофРФ!

Не исчезай  Во мне ты навек,  Не исчезай на какие-то полчаса...  Вернешься ты вновь через тысячу, тысячу лет.  Но все горит  Твоя свеча.  Не исчезай  Из жизни моей,  Не исчезай сгоряча или невзначай.  Исчезнут все.  Только ты не из их числа.  Будь из всех исключением,  Не исчезай.  В нас вовек  Не исчезнет наш звездный час,  Самолет,  Где летим мы с тобой вдвоем,  Мы летим, мы летим...  И мы летим,  Пристегнувшись одним ремнем,  Вне времен, —  Дремлешь ты на плече моем,  И, как огонь,  Чуть просвечивает твоя ладонь...  Не исчезай  Из жизни моей,  Не исчезай невзначай или сгоряча.  Есть тысячи ламп,  И у каждой есть тысячи свеч.  Но мне нужна твоя свеча. Не исчезай  В нас, Чистота.  Не исчезай,  Даже если наступит край.  Ведь все равно —  Даже если исчезну сам, — Я исчезнуть тебе не дам.  Не исчезай. Андрей Вознесенский

​​"Дивишься драгоценности нашего языка: что ни звук, то и подарок; всё зернисто , крупно , как сам жемчуг , и , право , иное названье ещё драгоценней самой вещи" (Н.В. Гоголь). "Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками, в числе которых блистает опять-таки Пушкин! Обращайтесь почтительно с этим могущественным орудием; в руках умелых оно способно совершать чудеса!" (И. С. Тургенев). "Русский язык! Тысячелетия создавал народ это гибкое, пышное, неисчерпаемо богатое, умное, поэтическое и трудовое орудие своей социальной жизни, своей мысли , своих чувств, своих надежд, своего гнева, самого великого будущего" (А.Н. Толстой).

​Как тускло пурпурное пламя, Как мёртвы жёлтые утра! Как сеть ветвей в оконной раме Всё та ж сегодня, что вчера… Одна утеха, что местами Налёт белил и серебра Мягчит пушистыми чертами Работу тонкую пера… В тумане солнце, как в неволе… Скорей бы сани, сумрак, поле, Следить круженье облаков, — Да, упиваясь медным свистом, В безбрежной зыбкости снегов Скользить по линиям волнистым… Иннокентий Анненский

Под дождем по московскому тротуару, колышась на тонких зеленых ногах, идет весна, — теснимая каменными домами, машинами и пешеходами. Сегодня с утра плохой оказалась моя кардиограмма. Минута, которую ждут, когда б ни настала, — нежданною будет она, придет одиноко и не вернет того, что уже миновало. Первым концертом Чайковского звучит под дождем тишина. Без меня ты по лестнице всходишь устало. На балконе верхнего этажа гвоздика в стакане           стоит одна. Под дождем по московскому тротуару, колышась на тонких зеленых ногах, идет весна. Возле меня ты сидишь и, не видя меня, улыбаешься грусти, туманящейся вдали. Вёсны тебя от меня куда-то уже увели. И однажды, быть может, ты не вернешься, — под дождем затеряешься где-то, и вот уже не видна. Назым Хикмет

​​Самое лучшее море: то, где еще не плавал. Самый лучший ребенок: тот, что еще не вырос. Самые лучшие дни нашей жизни: те, что еще не прожиты. И самое прекрасное из сказанных тебе слов: то, что я еще скажу… Назым Хикмет

Учёная литература спасает людей от невежества, а изящная — от грубости и пошлости. Н.Г. Чернышевский

Двое ссорились, даже кричали, Потом устали, в конце концов. Сердито затихли. И так молчали, Наверно, не меньше пяти часов. А где-то в это время смеялись, Ходили в кино и читали стихи, Работали, пели, мечтали, влюблялись, Смотрели спектакль, напряженно-тихи. Где-то дома к небесам возводили, Играли в теннис, ловили бычков — Короче, дышали! Короче, жили! А здесь будто склеп: ни улыбок, ни слов… И вряд ли обоим сейчас понятно, Что эти часы, как бессмысленный бег, Для них потеряны безвозвратно, Из жизни вычеркнуты навек! Наука на всё ответ находит. Она утверждает: Имейте ввиду, Пол человеческой жизни уходит На сон, на транспорт и на еду. А чем порой эта жизнь полна? И много ль отпущено нам от века? Ведь, если подумать, жизнь человека Не так уж слишком и длинна… Какой же статистик за нас учтёт Время, ушедшее на раздоры, На злые слова, на обиды, на споры? А жизнь ведь не поезд, она не ждёт. Конечно, можно хитрить, улыбаться: «Подумаешь, важный какой разговор!» А если по совести разобраться, Сколько на свете ненужных ссор! Поссорились, вспыхнули, побледнели… Только б не сдаться! Не уступить! А это ведь дни, а это недели, И, может быть, годы, коль всё сложить. И хочется мне постучать, обратиться В тысячи окон, в сотни квартир: - Кто в ссоре, прошу вас, идите мириться! Милые люди! Давайте учиться В собственном доме бороться за мир! Эдуард Асадов

​​Большинство людей, стремящихся к цели, способны скорее сделать одно большое усилие, чем упорно идти избранной дорогой; из-за лени и непостоянства они часто утрачивают плоды лучших своих начинаний и дают обогнать себя тем, кто отправился в путь поздней, чем они, и шёл медленней, но зато безостановочно. Жан де Лабрюйер

​​Я утверждаю, что никто не получает одинакового воспитания, ибо наставниками каждого являются, если смею так выразиться, и форма правления, при которой он живет, и его друзья, и его любовницы, и окружающие его люди, и прочитанные им книги, и, наконец, случай. А случай гораздо больше участвует в нашем воспитании, чем обыкновенно думают. Клод Гельвеций. «Об уме»