Стихотворения. Страница 19

Заканчиваем изучение творчества Д.Бедного следующими историческими справками :

«Переломный момент и последние годы»

📌Демьян отправил полемическое письмо Иосифу Сталину. Но очень быстро получил отрезвляющий ответ: «И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата». Пьеса «Богатыри» также была осуждена членами ЦК. В критике, в частности, отмечалось, что Крещение Руси было прогрессивным явлением и что советский патриотизм несовместим с издевками над родной историей. Через год-другой Демьяна — члена партии с 1912-го — исключили из ВКП(б) и Союза писателей СССР.

📌После 1938 года имени Демьяна Бедного вдруг как будто не стало: прославленный псевдоним исчез с газетных страниц. Прервали работу над собранием сочинений пролетарского классика. Демьяна окончательно отлучили от Кремля. Он был вынужден распродавать реликвии из той самой своей библиотеки. Поэт пытался вернуться в литературный процесс, но не получалось.

📌В самые трудные дни Великой Отечественной он написал: «Я верю в свой народ несокрушимою тысячелетней верой». Главные публикации военных лет прошли в «Известиях» под псевдонимом Д. Боевой с рисунками Бориса Ефимова. Поэт возвращался, его стихи появлялись на афишных тумбах — в качестве подписей к плакатам.

Давно ль? Прошло всего каких-нибудь полвека
С тех пор, как власть "господ" была так велика,
Что баре мужика
Стеснялися считать за человека!
Любая сволочь из "господ"
Смотрела на простой народ,
Как на безгласную рабочую скотину,
Покорно гнущую пред "господами" спину.
Любой плюгавый самодур
Драл с мужика семь шкур,
Выматывал у бедняка всю душу,
Вгоняя в жир свою откормленную тушу.
Днем барин-барствовал, а приходила ночь
Законно, без помехи,
Он брал у мужика единственную дочь
Для собственной утехи.
Кто на насильника посмеет посягнуть?
Строптивца вправе он в бараний рог согнуть!
Вся власть над челядью несчастной
Была дана ему другою силой властной.
Злодеи гнусные повластвовали всласть!
                        *
Когда корниловцы вчера, через решетку
В Таврический дворец, прокравшись, драли глотку:
"Нам-власть!Вся власть!Вся власть!"
Я думал:"Наглецы!Отъевшиеся баре,
К чему вы рветеся в отчаянном угаре?!
Фальшивый спрячьте ваш мандат!
Утихомирьте ваши страсти!
Стал трудовой народ у власти:
Мужик, рабочий и солдат!"

Любуясь дивною картиной,
Рабы, склонитесь предо мной!
Своей стальною паутиной
Опутал я весь шар земной.
Я - воплощенье капитала.
Я - повелитель мировой.
Волшебный блеск и звон металла -
Мой взгляд и голос властный мой.

Тускнеют царские короны,
Когда надену я свою.
Одной рукой ломая троны,
Другой - я троны создаю.
Моя рука чертит законы
И отменяет их она.
Мне все "отечества" загоны,
Где скот - людские племена.

Хочу - пасу стада в долинах,
Хочу - на бойню их гоню.
Мой взмах - и области в руинах,
И храмы преданы" огню.
Средь всех твердынь моя твердыня
Стоит незыблемой скалой.
Храм биржевой - моя святыня,
Конторский стол - мой аналой.

Мое евангелье - балансы,
Богослужение - "игра",
Дары священные - финансы,
Жрецы мои - бухгалтера.
Я в этом храме - жрец верховный,
Первосвященник ваш и вождь.
Свершая подвиг мой духовный,
Я золотой сбираю дождь.

Мои сокровища несметны,
Их не отдам я без борьбы.
Да будут вечно ж безответны
Мной усмиренные рабы!
Да будут святы им ступени,
Где жду я жертвы их трудов!
Да склонят все они колени,
Целуя прах моих следов!

1919

Пою. — Но разве я «пою»?
Мой голос огрубел в бою,
И стих мой... блеску нет в его простом наряде.
Не на сверкающей эстраде
Пред «чистой публикой», восторженно-немой,
И не под скрипок стон чарующе-напевный
Я возвышаю голос мой —
Глухой, надтреснутый, насмешливый и гневный.
Наследья тяжкого неся проклятый груз,
Я не служитель муз:
Мой твердый, четкий стих — мой подвиг ежедневный.
Родной народ, страдалец трудовой,
Мне важен суд лишь твой,
Ты мне один судья прямой, нелицемерный,
Ты, чьих надежд и дум я — выразитель верный,
Ты, темных чьих углов я — «пес сторожевой»!

1917

«Партийный поэт»

📌Когда советский строй утвердился, Демьяна осыпали почестями. Жил в Кремле, ежедневно пожимал руки вождям. В первое советское десятилетие общий тираж его книг превысил два миллиона, а ведь были еще и листовки. По меркам 1920–1930-х — колоссальный размах.
📌Писатель собрал одну из крупнейших частных библиотек в СССР (свыше 30 тыс. томов), которой пользовался Сталин. У них сложились прекрасные, почти дружеские отношения.
📌С первых дней Октября революционный поэт вёл пропаганду не только по актуальным вопросам Гражданской войны. Он атаковал святыни старого мира, и прежде всего православие. Демьян то и дело выставлял карикатурные образы священников «У батюшки Ипата водилися деньжата…»
📌В главном булгаковском романе именно его черты угадываются в образах Михаила Александровича Берлиоза и Ивана Бездомного.

📌 В университете Ефим Придворов окончательно пришел к марксизму. В ту пору он сочинял стихи в некрасовском гражданственном ключе. Воюя с цензурой, из-под пера поэта чуть ли не в ежедневном режиме выходили рифмованные шпильки в адрес самодержавия и гимны рабоче-крестьянской партии.
📌 Определенно, в белом стане равного по задору и мастерству поэта-сатирика не нашлось! Бедный в Гражданскую переиграл всех маститых королей журналистики Серебряного века. Фраза из виртуозной агитки «Манифест барона фон Врангеля» - Мы будем посмотреть, и вовсе стала крылатой.

На этой неделе рассмотрим следующую тему: «Демьян Бедный. Из крестьян в классики пролетарской поэзии»

📌Настоящее имя поэта - Ефим Алексеевич Придворов (1883-1945). Первый советский писатель-орденоносец Демьян Бедный родился в семье крестьянина-рабочего. В качестве псевдонима («Бедный») он взял деревенское прозвище своего дяди, народного обличителя и атеиста, также оно подчеркивает простое происхождение поэта.

📌Свой творческий путь начал с публикации в большевистском издании. Его стихи, фельетоны, басни получались живыми, выразительными, удивительно точными. Народу пришлись по душе работы Бедного. Крестьянский сын, он стал не только одним из первых поэтов Советской России, но и наиболее темпераментным из многих ниспровергателей старой культуры.

#воскресныйлонгрид

Открытое письмо Уэллсу - Мережковский Д.С.
(Впервые: Последние новости (Париж). 1920. 3 декабря. № 189. С. 2.)

Мистер Уэллс,
Ваш давний поклонник, привыкший видеть в вас редчайшее соединение математически точного ума с гениальной силой воображения, я радостно ждал того, что вы скажете, и горестно был поражен тем, что вы сказали о моей несчастной родине.
«Отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучусь в пламени сем». Вы не отказали мне в этой милости, подобно Аврааму; но капнули на язык мой, чтобы прохладить его, свинцом расплавленным.
Сейчас не только мы, русские, но и все обитатели планеты Земли, разделились на два стана: за и против большевиков. Вы примкнули к первому. И сколько бы вы ни уверяли, что вы — не коммунист, не марксист, не большевик, вам не поверят, потому что между двумя станами нет середины: кто не против большевиков, тот за них.
Что вы видели в той стране, которую мы, русские, уже не называем «Россией», — нам любопытно знать; но еще любопытнее, — чего вы для нее хотите. Наблюдения ваши могут быть сомнительны, но воля ваша несомненна: вы хотите для России большевизма.
Вы утверждаете, что «сейчас не может быть в России никакого правительства иного, кроме Советского». Что это значит? То ли, что всякий народ достоин своего правительства, как всякое дитя — своей матери? Вы увидели дитя в руках гориллы — и решили, что оно достойно матери. Но остерегитесь, мистер Уэллс: может быть, горилла украла дитя человеческое. Вы вглядывались в лицо России шестнадцать дней; а я — пятьдесят лет. Россия вам — чужая; мне — мать. Поверьте, я сумел бы отличить лицо матери от лица гориллы.
Если бы всегда всякий народ был достоин своего правительства, то не совершилась бы ни одна революция. Но достоинство народов — величина непостоянная: сегодня — достоин, завтра — нет. И если правительство скверное, то надо желать, чтобы завтра наступило как можно скорее. Вы считаете коммунизм нелепостью. Отчего же вы не хотите, чтобы коммунистическое правительство в России было свергнуто?
Некоторый человек попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили и ушли, оставивши его едва живым. Священник и левит прошли мимо: оба решили, что этот человек достоин своей участи. Не так ли вы решили, что русский народ достоин своего правительства?
Я получил недавно письмо из России, от близкого мне человека, учительницы в советской школе. Вот несколько слов из него:
«В Москве был такой случай (факт): дети зарезали товарища (10 лет и 11 лет), закопали, мясо его ели, и на суде десятилетний зачинщик не проявил раскаяния, а говорил, что "мясо на вкус ничего, только потом пахнет". Это рассказывали в Комиссариате Народного Просвещения».
Голодный мальчик, съевший своего товарища, не мог его не есть, так же, как Россия не может сейчас не иметь Советского правительства. Не находите ли вы, мистер Уэллс, что эти две истины одинаково неоспоримы и неутешительны?
Во всяком случае, смею вас уверить — в этом, впрочем, вы, может быть, когда-нибудь уверитесь по собственному опыту, — что примирение с большевизмом, которое вы нам советуете, — «сначала на вкус ничего, а потом пахнет».
Вы полагаете, что довольно одного праведника, чтобы оправдать миллионы грешников, и такого праведника вы видите в лице Максима Горького. Горький будто бы спасает русскую культуру от большевистского варварства.
Я одно время и сам думал так, сам был обманут, как вы. Но когда испытал на себе, что значит — «спасение» Горького, то бежал из России. Я предпочитал быть пойманным и расстрелянным, чем так спастись.
Знаете ли, мистер Уэллс, какою ценою «спасает» Горький? Ценою оподления, — о, не грубого, внешнего, а внутреннего, тонкого, почти неисследимого. Он, может быть, сам не сознает, как оподляет людей. Делает это с «невинностью».
Я многое мог бы рассказать о «спасенных» Горьким, но боюсь повредить оставшимся в руках «спасителя».
Скажу только о себе. Кажется, он не забыл мне книги моей «Грядущий Хам».

Когда я имел слабость или глупость написать ему, что умираю от голода, он ничего не ответил, только велел сказать через одного из своих подручных, что выкинет мне собачью подачку — «красноармейский паек». Чтобы остаться в живых, я должен был принимать такие подачки от других большевиков, но не захотел принять от Горького.
Он окружил себя придворным штатом льстецов и прихлебателей, а всех остальных — даже не отталкивает, а только роняет, — и люди падают в черную яму голода и холода. Он знает, что куском хлеба, вязанкою дров с голодными и замерзающими можно сделать все, что угодно, — и делает.
Ленин — самодержец, Горький — первосвященник. У Ленина власть над телами, у Горького — над душами.
«Всемирная литература», основанная Горьким, «величественное» издательство, восхищает вас, как светоч просвещения небывалого. Я сам работал в этом издательстве и знаю, что это — сплошное невежество и бесстыдная спекуляция. Главный агент Горького, Гржебин, скупил за гроши всю русскую литературу, из-под полы, как мешочник; одному писателю платил даже не деньгами, а мерзлым картофелем.
Вас умиляют, а меня ужасают основанные Горьким «Дом наук» и «Дом искусств» — две братских могилы, в которых великие русские ученые, художники, писатели, сваленные в кучу, как тела недобитых буржуев, умирают в агонии медленной. Уж лучше бы их сразу убили — приставили бы к стенке и расстреляли.
Горький — «благодетель» наш. Но не я один, а все русские писатели, художники, ученые, когда снимут веревку с их шеи, скажут вместе со мною: будь они прокляты, благодеяния Горького!
Нет, мистер Уэллс, простите меня, но ваш друг Горький — не лучше, а хуже всех большевиков — хуже Ленина и Троцкого. Те убивают тела, а этот убивает и расстреливает души.
В Москве изобрели новую смертную казнь: сажают человека в мешок, наполненный вшами. В такой мешок посадил Горький душу России.
Во всем, что вы говорите о большевиках, узнаю Горького. Слышу голос его сквозь ваш, когда вы утверждаете, что большевики так же не виноваты в том, что произошло и сейчас происходит в России, «как австралийское правительство». Ну, еще бы! Не большевики, а австралийское правительство довело Россию до «подобного мира», обрушило пятнадцатимиллионный фронт и похоронило нас под развалинами; не большевики, а австралийское правительство закричало на всю Россию и продолжает кричать на весь мир: «Грабь награбленное!»; не большевики, а австралийское правительство затопило Россию в грязи и в крови чрезвычаек; не большевики, а австралийское правительство гонит на Европу красные полчища пулеметным огнем в спину и голодом. Но обо всем этом хотелось бы мне поговорить с мистером Уэллсом, а не с Горьким.
Я с вами согласен: душить целый народ мертвою петлею, окружить чумной дом часовыми и ждать, пока в нем вымрут все — безбожно и отвратительно. Надо было сразу убить Красного Диавола. А теперь не поздно ли? Но и теперь не надо убелять его; не надо говорить, что, если в чумном доме вымрут все, то в этом будут виноваты часовые, окружавшие дом, а не чума.
В одном вы правы, и честь вам и слава за то, что вы это первый сказали. Силоамская башня на Россию обрушилась не потому, что она виновнее всех остальных народов; если не покаетесь, все так погибнете.
А в заключение, позвольте, мистер Уэллс, напомнить вам: вас же самих.
Знаете, что такое большевики? Не люди, не звери и даже не диаволы, а ваши «марсиане». Сейчас не только в России, но и на всей земле происходит то, что вы так гениально предсказали в «Борьбе миров». На Россию спустились марсиане открыто, а тайно подпольно кишат уже везде.
Самое страшное в большевиках не то, что они превзошли всякую меру злодейств человеческих, а то, что они существа иного мира, их тела — не наши, их души — не наши. Они чужды нам, земнородным, неземною, трансцендентною чуждостью.
Вы, мистер Уэллс, их знаете лучше, чем кто-либо. Вы знаете, что торжество марсиан — гибель не только моего и вашего отечества, но и всей планеты Земли.
Так неужели же вы — с ними против нас? 

❕НАМ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО ПОСЛУШАТЬ ВАШИ КОММЕНТАРИИ ❕

На этой неделе:
📌 Немного познакомились с биографией Бальзака.
📌 Прочитали стихотворение Мережковского
📌 Как всегда, в четверг, рассмотрели современную литературу
📌 Ну а вчера посмотрели российский авангард.

❕Искренне хотели познакомить вас с вышеперечисленными темами, поэтому, возможно, где-то было много постов. Но всё же надеемся, что все успели ознакомиться с информацией )

Ну и как всегда, в субботу, начинаем закрепление материала с помощью викторин !

«Англичанин в Москве»
Каземир Малевич

1914

Идеолог беспредметного искусства, придумавший супрематизм — комбинацию цветных и черно-белых фигур, одно из главных направлений в искусстве русского авангарда.
Автор легендарного «Черного квадрата», споры вокруг которого не утихают до сих пор, Малевич сегодня стал и одним из самых дорогих художников своего поколения — его «Супрематическая композиция» была продана на Christie’s в 2018 году за рекордные $85,8 млн.

«Побеждающее красное»
Александр Родченко

Родченко можно назвать мультиинструменталистом — ему, кажется, были подвластны все возможные жанры и техники. Он писал картины, делал скульптуру, фотографировал, оформлял театральные и кинопостановки, а также выступал как дизайнер — первую в СССР рекламную кампанию приписывают именно ему.
Наряду с Владимиром Татлиным и Алексеем Ганом, его считают основателем конструктивизма в молодой Стране Советов.

«Венеция»
Александра Экстер

1918

Приятельницу Пикассо можно считать самой интернациональной художницей авангарда: Экстер, обучавшаяся искусству в Париже, успела поучаствовать в новаторских выставках во Франции, Италии и России.
Вместе с Поповой вступила в «Супремус», оформляла невероятными футуристическими декорациями и костюмами театральные постановки. После эмиграции в 1924 году авангардная удаль постепенно уходила из ее работ, и  многие поздние произведения выполнены почти в фигуративном стиле.

«Композиция с фигурами»
Любовь Попова

1914-1915

Кубофутуристические и супрематические полотна — визитная карточка художницы, прожившей короткую, но яркую жизнь. Дочь богатого коммерсанта после революции 1917 года осталась в новой России ради нового искусства – первые годы Советской власти проходили под знаменами авангарда.
Она была ученицей Малевича, членом созданной им группы «Супремус», но пошла дальше своего учителя. Практически не востребованные при жизни, ее произведения сегодня хранятся в Третьяковской галерее и Русском музее, нью-йоркском MoMA и мадридском Музее Тиссена-Борнемисы.

«Клином красным бей белых»
Эль Лисицкий

1919-1920

Лисицкий - Художник и архитектор, успевший поработать как на авангард, так и на развитие советского пропагандистского искусства и даже на легендарное голландское объединение De Stijl, одним из основоположников которого был Пит Мондриан. Среди главных достижений Лисицкого — изобретение проуна (равновесных конструкций из геометрических тел) и внедрение идей супрематистов в архитектуру.

📌 Русский авангард

Авангард как явление появился во всех сферах искусства примерно в 1910-х годах. Можно назвать его основные имена и направления, но сформулировать общие черты практически невозможно. Это целая система проникающих друг в друга стилей, концепций, теорий, языков, школ. Авангард в изобразительном искусстве можно понимать как эксперимент — с концепцией, цветом, формой. Русский авангард в живописи вырос, конечно, из западных живописных направлений: импрессионизма, постимпрессионизма и символизма. Авангардное движение не сформировало единого стиля, ни одна школа не включала само слово «авангард» в название, этим термином не пользовались художественные критики.

Как вы помните , в четверг читаем современных писателей.


У меня простое ремесло,
Удивлять, наверное, и нечем:
Я всего лишь дрессировщик слов,
Звуков человечьей русской речи.

Я беру их из лесу домой,
Как зверушек на руках качая,
Чтоб кормить холодною зимой
Свежей рифмой за горячим чаем.

Друг за дружкой я их строю в стих,
Объяснив условие задачи -
Непослушных ёжиков своих,
Нареченных так, а не иначе.

Для того дана мне голова,
А в придачу к ней – язык и имя,
Чтобы беспризорные слова
Воспитать домашними, родными.

Тайну благозвучия храня,
Задыхаясь от любви и боли,
Сколько их прошло через меня
Перед тем, как убежать на волю,

Чтобы не томиться взаперти,
Устремляя взоры к небосводу,
Чтобы в новой жизни обрести
Крылья для полета и свободу.

Потому я и раскрыл тетрадь,
Собственного мира отраженье,
Чтоб их просто научить летать
Силой своего воображенья.

Если ты поднимешь в небо взгляд
И зацепишь им с пол-оборота,
Как по небу ёжики летят,
Знай, что это всё – моя работа!

Устремляя наши очи
На бледнеющий восток,
Дети скорби, дети ночи,
Ждем, придет ли наш пророк.
Мы неведомое чуем,
И, с надеждою в сердцах,
Умирая, мы тоскуем
О несозданных мирах.
Дерзновенны наши речи,
Но на смерть осуждены
Слишком ранние предтечи
Слишком медленной весны.
Погребенных воскресенье
И среди глубокой тьмы
Петуха ночное пенье,
Холод утра — это мы.
Мы — над бездною ступени,
Дети мрака, солнце ждем:
Свет увидим — и, как тени,
Мы в лучах его умрем.