Стихотворения. Страница 16

Современник Михаила Васильевича Ломоносова поэт Василий Кириллович Тредиаковский также сделал много для русской словесности. Он впервые разделил понятия поэзии и прозы, стал первым в России писать стихоттворения гекзаметром (шестистопный стих).

Он также обогатил русский язык и стал автором таких слов, как «общество», «достоверный», «беспристрастность», «злобность» и многих других. В произведении «Телемахида» (в основе которого был перевод романа Фенелона «Приключения Телемака») Тредиаковский придумал более ста слов: «медоточивый», «громогласный», «денно-нощно»...

Несчастен, кто любя взаимности лишен,
Несчастней тот, чью грудь опустошенность гложет,
Но всех несчастней тот, кто полюбить не может,
И в памяти хранит любви минувший сон.

О прошлом он грустит в толпе бесстыдных жен,
И если чистая краса его встревожит,
Он чувства мертвые у милых ног не сложит,
К одеждам ангела не прикоснется он.

И вере и любви равно далекий ныне
От смертной он бежит, не подойдет к богине,
Как будто сам себе он приговор изрек.

А сердце у него, как древний храм в пустыне,
Где все разрушил дней неисчислимый бег,
Где жить не хочет бог, не может человек.

Перевод В. Левика

📌 ИНТЕРЕСНЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ФАКТЫ

Литература была лишь одним из многих занятий Михаила Васильевича Ломоносова, в первую очередь он был ученым. Именно благодаря его работам в области физики, химии, геологии и других наук в русском языке появились такие слова, как «градусник», «горизонт», «кислота», «вещество», «автограф», «атмосфера», «кислород», «опыт» и другие.

В 1746 году вышла «Вольфианская экспериментальная физика» — учебник Христиана Вольфа, который перевел на русский язык Михаил Васильевич Ломоносов. В предисловии он писал:
«Сверх сего принужден я был искать слов для наименования некоторых физических инструментов, действий и натуральных вещей, которые хотя сперва покажутся несколько странны, однако надеюсь, что они со временем чрез употребление знакомее будут».

Более десятка придуманных им слов прочно вошли в русский язык, многие же впоследствии заменили более удобные в произношении — так, например, «коловратное движение» стало «вращательным».

​Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для зблужденья не отдам;
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслею небесной
И силой духа убежден,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
Я горд!- прости! люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не соделаюсь рабом.
К чужим горам, под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил,-
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку —
Безумец!- лишний раз пожать!
Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала — я тебя не знал!

ПОЧЕМУ МЫ ТАК ГОВОРИМ?

📌 Врач

«Слово врач родственно слову ворчать. Таким образом, врач в буквальном смысле – это человек, который ворчит или что-то тихо бормочет. В былые времена врачами называли заклинателей болезней, тех, кто лечил заговорами, невнятным бормотанием заклинаний, то есть попросту ворчал. Кстати, в болгарском и сербохорватском языках изначальное значение этого слова – «заклинатель, колдун» – сохранилось до сих пор.»

Каждый спину и душу сгорбил,
И никто не хотел постичь.
Из Кремля прилетели скорби:
«Двадцать первого… умер… Ильич!»

И, как будто бы в сердце ранен,
Содрогаяся до основ,
Зарыдал хор рабочих окраин,
Надрывая глотки гудков.

И пошли с похоронным стоном,
И от стонов кривился рот.
Но читал я на красных знаменах,
Что Ильич никогда не умрет.

Но видал я, как стены дрожали,
Услыхавши клятвенный клич.
И, я знаю, в Колонном зале
Эту клятву слыхал Ильич.

Ну, так работу скорь,
Крепче клинок меча!
Мы на железо – скорбь,
Мы на борьбу – печаль.
Шире разлет плеча:
– Нет Ильича!

📌 ИНТЕРЕСНЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ФАКТЫ

В 1994 году Билл Гейтс купил «Кодекс Лестер» Леонардо де Винчи за 30,8 миллиона долларов, что сделало эту книгу самой дорогой из когда-либо купленных. 

Большой поклонник Леонардо да Винчи, Гейтс уверяет:

«В эпоху бесплатных записей в Википедии и видео на YouTube удовлетворить ваше любопытство легче, чем когда-либо. Ирония в том, что нам может напоминать о чудесах современной жизни человек, живший 500 лет назад».

После покупки каждая страница была отсканирована для создания цифровой версии «Кодекса Лестера», которую теперь можно читать в интернете — а обои и заставки Кодекса стали частью Windows 98.

Замолчи, замолчи, умоляю,
Я от слов твоих горьких устал.
Никакого я счастья не знаю,
Никакой я любви не встречал.

Не ломай свои тонкие руки.
Надо жизнь до конца дотянуть.
Я пою пои песни от скуки,
Чтобы только совсем не заснуть.

Поищи себе лучше другого,
И умней и сильнее меня,
Чтоб ловил твое каждое слово,
Чтоб любил тебя «жарче огня».

В этом странном, «веселом» Париже
Невеселых гуляк и зевак
Ты одна всех понятней и ближе,
Мой любимый, единственный враг.

Скоро, скоро с далеким поклоном,
Мою «русскую» грусть затая,
За бродячим цыганским вагоном
Я уйду в голубые края.

А потом как-нибудь за стеною
Ты услышишь мой голос сквозь сон,
И про нашу разлуку с тобою
Равнодушно споет граммофон.

1934 г.

ПОЧЕМУ МЫ ТАК ГОВОРИМ ?

📌 Впаривать

«Слово парить в смысле «говорить неправду или заведомую чушь» сегодня почему-то считается жаргонным. Однако это не так. Слово очень старое и употреблялось оно именно в упомянутом нами значении – «говорить чепуху». От него, кстати, происходит и привычное нам сегодня парень – так раньше называли тех, кто эту самую чушь людям и впаривал. А поскольку у взрослых всегда вызывали недоверие речи подростков, то к ним и прилипло прозвище парни. Каким-то образом это имя нарицательное вытеснило из русского языка слово отрок и теперь вполне комфортно чувствует себя в нашей литературе. А ведь когда-то оно считалось ругательным.

Кстати, ни к бане, ни к пару все вышесказанное не имеет никакого отношения. Там совсем другие корни, уходящие в праиндоевропейский язык и связанные со словом преть. Но это уже отдельная тема.»

Я знаю: пройден путь разлуки и ненастья,
И тонут небеса в сирени голубой,
И тонет день в лучах, и тонет сердце в счастье…
Я знаю, я влюблен и рад бродить с тобой,

Да, я отдам себя твоей влюбленной власти
И власти синевы, простертой надо мной…
Сомкнув со взором взор и глядя в очи страсти,
Мы сядем на скамью в акации густой.

Да, обними меня чудесными руками…
Высокая трава везде вокруг тебя
Блестит лазурными живыми мотыльками…

Акация, чуть-чуть алмазами блестя,
Щекочет мне лицо сырыми лепестками…
Глубокий поцелуй… Ты — счастье… Ты — моя…

​«У меня есть очень неудобная привычка говорить не то, что в данный момент выгодно, а то, что кажется правдой»
— Е.И.Замятин

Биография

Евгений Иванович родился 20 января 1884 году в городе Лебедяни. Отец его был священником, а мать пианисткой.

В 1902 году писатель уехал в Воронеж, где окончил гимназию. После он поступил в Санкт-Петербургский политехнический университет на факультет кораблестроения, несмотря на то, что всегда был гуманитарием.

Во время обучения Замятин увлёкся социалистическим учением. Он вступил во организацию большевиков РСДРП, входил в боевую дружину Выборгского района и принимал участие в жизни революционной студенческой молодёжи. В этот же период времени писатель познакомился со своей будущей женой, Людмилой Усовой.

В 1906 году Замятин был арестован за «подпольную революционную деятельность» и выслан обратно в Лебедянь. Через несколько месяцев он вернулся в Петербург и окончил институт.

Во время Первой Мировой войны Евгений Иванович занял антивоенную позицию, отстаивал дружбу между нациями. За это он был объявлен властями пацифистом, осуждён и сослан в Кемь, где пробыл до 1916 года.

Евгений Иванович вернулся в Россию за месяц до Октябрьской революции. В годы войны Замятин считал недопустимым применять методы террора, поэтому критиковал деятельность большевиков. В марте 1919 года Евгений Иванович вместе с Петровым-Водкиным, Ивановым-Разумниковым, Ремизовым и Блоком был арестован левыми эсерами.

Первые годы после революции Замятин печатался под псевдонимом «Мих. Платонов». В своих статьях он анализировал деятельность большевиков. В 1932 году писатель переезжает в Париж. Там он и умирает в 1937 году.

Я ничего не хочу,
Дай мне лишь снов и любви.
Жизнью своею плачу -
Заплачу, лишь меня позови.

Веки замкнувши, шепни:
"Милый, скорее. Я жду.
Милый, скорей. Мы одни". -
Я поникну, качнусь, упаду.

Я упаду на костер,
В пламя объятий твоих.
Я так хочу, чтобы стер -
Как узор, мне всю жизнь этот миг.

1908

Бессмертия у смерти не прошу.
Испуганный, возлюбленный и нищий, —
но с каждым днем я прожитым дышу
уверенней и сладостней и чище.

Как широко на набережных мне,
как холодно и ветрено и вечно,
как облака, блестящие в окне,
надломленны, легки и быстротечны.

И осенью и летом не умру,
не всколыхнется зимняя простынка,
взгляни, любовь, как в розовом углу
горит меж мной и жизнью паутинка.

И что-то, как раздавленный паук,
во мне бежит и странно угасает.
Но выдохи мои и взмахи рук
меж временем и мною повисают.

Да. Времени — о собственной судьбе
кричу все громче голосом печальным.
Да. Говорю о времени себе,
но время мне ответствует молчаньем.

Лети в окне и вздрагивай в огне,
слетай, слетай на фитилечек жадный.
Свисти, река! Звони, звони по мне,
мой Петербург, мой колокол пожарный.

Пусть время обо мне молчит.
Пускай легко рыдает ветер резкий
и над моей могилою еврейской
младая жизнь настойчиво кричит.

Любопытно, забавно и тонко:
Стих, почти непохожий на стих.
Бормотанье сверчка и ребенка
В совершенстве писатель постиг.

И в бессмыслице скомканной речи
Изощренность известная есть.
Но возможно ль мечты человечьи
В жертву этим забавам принесть?

И возможно ли русское слово
Превратить в щебетанье щегла,
Чтобы смысла живая основа
Сквозь него прозвучать не могла?

Нет! Поэзия ставит преграды
Нашим выдумкам, ибо она
Не для тех, кто, играя в шарады,
Надевает колпак колдуна.

Тот, кто жизнью живет настоящей,
Кто к поэзии с детства привык,
Вечно верует в животворящий,
Полный разума русский язык.

1948

​​Представьте, что стали героем романа Толстого или Джейн Остин. Ваши действия?

Вы оказались на балу. Там молодой человек протягивает вам руку, приглашая на танец. Вы соглашаетесь и радостно хватаете ее. Все косо на вас смотрят и парень, кажется смутился. Почему?

После этого никто вас уже не приглашает и все обходят вас стороной. Вы подходите к группе девушек. Они прекращают разговор и смотрят на вас сверху вниз. Дамы демонстративно уходят, а вы убегаете в слезах и прячетесь в библиотеке. Кто-то легонько касается вас по плечу. Это одна из тех девушек. Она мило улыбается и дает вам дружеский совет.

Вы приходите в чувство и возвращаетесь на бал. К вам подходит пожилой человек с доброжелательной улыбкой. Он писатель и постоянно высматривает в толпе мальчишку, который пришел со своими родителями аристократами. Это что-то напоминает. Вот только что?

Все собираются играть во что-то. Старый писатель просит вас составить ему партию в штосс. Вы соглашаетесь и крупно проигрываетесь из-за того, что не знали правила.

Вы просыпаетесь дома, в своей кровати и пытаетесь найти ответы на все вопросы. И находите здесь https://t.me/literature300200
Подпишись, чтобы не потерять☝️

У каждого, кто встретится случайно
Хотя бы раз — и сгинет навсегда,
Своя история, своя живая тайна,
Свои счастливые и скорбные года.

Какой бы ни был он, прошедший мимо,
Его наверно любит кто-нибудь…
И он не брошен: с высоты, незримо,
За ним следят, пока не кончен путь.

Как Бог, хотел бы знать я все о каждом,
Чужое сердце видеть, как свое,
Водой бессмертья утолить их жажду —
И возвращать иных в небытие.

1924 г.

В стране, где все необычайно,
Мы сплетены победной тайной.
Но в жизни нашей, не случайно,
Разъединяя нас, легло
Меж нами темное стекло.
Разбить стекла я не умею.
Молить о помощи не смею;
Приникнув к темному стеклу,
Смотрю в безрадужную мглу,
И страшен мне стеклянный холод…
Любовь, любовь! О дай мне молот,
Пусть ранят брызги, все равно,
Мы будем помнить лишь одно,
Что там, где все необычайно.
Не нашей волей, не случайно,
Мы сплетены последней тайной…Услышит Бог. Кругом светло.
Он даст нам сил разбить стекло.

1904 г.

В еще невиданном уборе
завьюженный огромный дот —
так Ленинград — гвардеец-город —
встречает этот Новый год.
Как беден стол, как меркнут свечи!
Но я клянусь — мы никогда
правдивей и теплее встречи
не знали в прежние года.
Мы, испытавшие блокаду,
все муки ратного труда,
друг другу счастья и отрады
желаем так, как никогда.
С безмерным мужеством и страстью
ведущие неравный бой,
мы знаем, что такое счастье,
что значит верность и любовь.
Так выше головы и чаши
с глотком вина — мы пьем его
за человеческое наше
незыблемое торжество!
За Армию — красу и гордость
планеты страждущей земной.
За наш угрюмый, темный город,
втройне любимый и родной.
Мы в чаянье тепла и света
глядим в грядущее в упор…
За горе, гибель и позор
врага!
За жизнь! За власть Советов!