Опять он падает, чудесно молчаливый, Легко колеблется и опускается… Как сердцу сладостен полет его счастливый! Несуществующий, он вновь рождается…
Все тот же, вновь пришел, неведомо откуда, В нем холода соблазны, в нем забвенье… Я жду его всегда, как жду от Бога чуда, И странное с ним знаю единенье.
Пускай уйдет опять – но не страшна утрата. Мне радостен его отход таинственный. Я вечно буду ждать его безмолвного возврата, Тебя, о ласковый, тебя, единственный.
Он тихо падает, и медленный и властный… Безмерно счастлив я его победою… Из всех чудес земли тебя, о снег прекрасный, Тебя люблю… За что люблю – не ведаю.
Мимо ристалищ, капищ, Мимо храмов и баров, Мимо шикарных кладбищ, Мимо больших базаров, Мира и горя мимо, Мимо Мекки и Рима, Синим солнцем палимы, Идут по земле пилигримы. Увечны они, горбаты, Го́лодны, полуодеты, Глаза их полны заката, Сердца их полны рассвета. За ними поют пустыни, Вспыхивают зарницы, Звёзды встают над ними, И хрипло кричат им птицы, Что мир останется прежним, Да, останется прежним, Ослепительно снежным И сомнительно нежным, Мир останется лживым, Мир останется вечным, Может быть, постижимым, Но всё-таки бесконечным. И, значит, не будет толка От веры в себя да в Бога. ...И, значит, остались только Иллюзия и дорога. И быть над землей закатам, И быть над землей рассветам. Удобрить её солдатам. Одобрить её поэтам.
Я любила твой смех, твой голос. Я за душу твою боролась. А душа-то была чужою, А душа-то была со ржою. Но твердила любовь: - Так что же? Эту ржавчину уничтожу!
Были бури. И были штили. Ах, какие пожары были! Только вот ведь какое дело - В том огне я одна горела: Ржа навеки осталась ржою, А чужая душа - чужою...
Волна волос прошла сквозь мои пальцы, и где она - волна твоих волос ? Я в тень твою, как будто зверь, попался и на колени перед ней валюсь. Но тень есть тень. Нет в тени тёплой плоти, внутри которой тёплая душа. Бесплотное виденье, как бесплодье, в меня вселилось, душу иссуша. Я победил тебя игрой и бредом и тем, что был свободен, а не твой. Теперь я за свою свободу предан и тщетно трусь о призрак головой. Теперь я проклинаю эти годы, когда любовь разменивал на ложь. Теперь я умоляю несвободы, но мстительно свободу ты даешь. Как верил я в твои глаза и двери, а сам искал других дверей и глаз. Неужто нужен нам ожог неверья, а вера избаловывает нас ? Я ревности не знал. Ты пробудила её во мне, всю душу раскровя. Теперь я твой навек. Ты победила. Ты победила тем, что не моя.
... Что далее. А далее — зима. Пока пишу, остывшие дома на кухнях заворачивают кран, прокладывают вату между рам, теперь ты домосед и звездочет, октябрьский воздух в форточку течет, к зиме, к зиме все движется в умах, и я гляжу, как за церковным садом железо крыш на выцветших домах волнуется, готовясь к снегопадам.
Слепые блуждают ночью. Ночью намного проще. Перейти через площадь. Слепые живут наощупь. Наощупь, трогая мир руками, не зная света и тени и ощущая камни: из камня делают стены. За ними живут мужчины. Женщины. Дети. Деньги. Поэтому несокрушимые лучше обойти стены. А музыка — в них упрется Музыку поглотят камни. И музыка умрет в них, Захватанная руками. Плохо умирать ночью. Плохо умирать наощупь. Так значит слепым — проще. Cлепой идет через площадь.
Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Сегодня сидишь вот, сердце в железе. День еще — выгонишь, можешь быть, изругав. В мутной передней долго не влезет сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась. Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя — тяжкая гиря ведь — висит на тебе, куда ни бежала б. Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. Если быка трудом уморят — он уйдет, разляжется в холодных водах. Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых. Захочет покоя уставший слон — царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем. Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, и суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек… Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?
Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.
Мы встретились с нею случайно, И робко мечтал я об ней, Но долго заветная тайна Таилась в печали моей. ⠀ Но раз в золотое мгновенье Я высказал тайну свою; Я видел румянец смущенья, Услышал в ответ я «люблю». ⠀ И вспыхнули трепетно взоры, И губы слилися в одно. Вот старая сказка, которой Быть юной всегда суждено. ⠀