Убийство Кеннеди. Минута в минуту. Страница 12

Продюсер «Норд-Оста» Цекало дает жизнерадостный комментарий Первому каналу: — Трещины в зале мы заделаем. Главное, чтобы не давала трещину вера в президента, в силу! Когда я находился там [в зале] среди них [спецназовцев], мне было хорошо! Еще бы танк на площадь подогнать…

Услышав из СМИ, что Абу Бакару якобы удалось скрыться, Немцов все утро пытается ему дозвониться. Наконец трубку берет... директор ФСБ Патрушев. — Боря, что ты все трезвонишь? — устало спрашивает он. — Так вы же сами говорили, что он мог убежать… — Да мы его первым убрали.

На лентах агентств появляются первые непроверенные данные о гибели около 30 заложников.

Александр Цекало, один из продюсеров «Норд-Оста»: — После штурма мы выносили людей из ДК. Когда всех вынесли, я попросил сигарету у человека в черной форме спецназа. Вообще-то я уже три года не курил, но теперь, с первого дня захвата «Норд-Оста», закурил по новой. Сначала я стрелял сигареты, потом купил, но в этот момент после штурма у меня опять не было сигарет. И тут я увидел мужика с автоматом, в форме спецназа — он стоял, курил, разговаривал с кем-то по рации и как будто охранял террориста, лежащего рядом с пробитой головой. Прямо такая дырка была в этой голове — я никогда до этого не видел человека с кровавой дырой в башке. Ну, я подошел к этому «альфовцу», попросил сигарету, посмотрел на этого черта на земле и говорю: «А это кто?» Он говорит: «Не знаю». Так мы и стояли рядом с трупом, курили в ночной темноте, под дождем. Я вообще-то боюсь крови, врачей, даже стоматологов. Но сейчас, после этой ночи и угара штурма, мне показалось, что если бы мне сказали: ну давай, садись в танк, поедем сейчас всю Чечню постреляем — я был готов и на это. На самом деле это отвратительное чувство, но в ту минуту я понял и испытал на себе: массовые походы, массовые захваты, как и массовые освобождения, когда рядом запах крови, а ты остаешься жив, — это сплачивает людей, и ты хочешь двигаться дальше. Мы победили! Еще никто не знал, сколько людей погибло, еще было ощущение чистой победы, и адреналин буквально горел в крови. А адреналин — это как аплодисменты для артиста или власть для политиков.

Машины скорой помощи «летают» в институт Склифосовского и обратно. К третьему «заходу» токсикология переполнена. Отправляют в терапию. — Ни одного раненого, — задумчиво говорит санитар. — Нет, был один толстяк, — вспоминает врач. — Ему ногу стеклом поранило. Но тоже сонная муха

Бойцы «Альфы» достают свою фирменную метку — коньяк «Хеннеси». Бутылку ставят рядом с трупом Бараева и устраивают сеанс съемки государственным телеканалам.

Завершив работу, спецназовцы находят в буфете бутылку чего-то крепкого и отпивают из горлышка.

Никто не готов к такому числу людей без сознания. «Скорых» не хватает. Их приходится сажать на сидения автобусов и даже класть там на пол. От неправильного положения многие задыхаются из-за своих языков или рвоты. В таком виде первый автобус с заложниками отъезжает от театра.

Родственники заложников пишут коллективное письмо Путину: «Нет таких уступок, на которые нельзя пойти, если речь идет о жизни 700 человек. Пойдите на уступки! Не оставляйте нас сиротами!» Письмо отправляется факсом из приемной РАО ЕЭС, которое возглавляет Анатолий Чубайс.

Террористы без предъявления условий отпускают восемь детей. Из заминированного театра их забирают представители Красного Креста.

По требованию террористов к захваченному театру прямо из Франции прибывает президент организации «Врачи без границ» Жан-Кристоф Руфен. Он в любой момент готов оказать медицинскую и гуманитарную помощь заложникам. Фото: Анатолий Белясов

На Васильевском спуске начинается митинг родственников заложников. По условиям захватчиков, они должны прорваться на Красную площадь. Тогда обещают отпустить всех детей. Но милиция колонну не пропускает. Нескольких родственников задерживают и увозят в отделение.

Второй лидер террористов Абу Бакар звонит человеку по имени Иса: — Сегодня будем просто следить за обстановкой. Мне нужно следить за обстановкой в Чечне. Как там всё проходит. Идет ли зачистка. Уводят ли людей. Кого убили. Если там бомбили, тогда мы сильно разозлимся. Будем резать и выкидывать головы. Такая ситуация.

Кобзон приезжает в Госдуму со стопкой обращений заложников. Он хочет изложить их содержание, но депутата не допускают на трибуну. Дума голосует за то, что такое выступление было бы «политически несвоевременно». Фото: Александр Макаров

Пограничник Алексей продолжает строчить SMS «Альфе». Ренату вдруг поражает мысль: — Слушай, что же мы делаем? Передаем наружу все данные, это же способствует штурму. А при штурме мы все погибнем, однозначно! — Штурм и так будет, и так. Но пусть не они сами себя взорвут, а пусть наши их убьют сначала. — Какая разница? — Большая. И вообще не волнуйся. Если мы тут вместе погибнем, то и там будем вместе. — Ну и шутки у вас, пограничников!

Одна молодая заложница умудряется по пути из туалета стащить из буфета бутылку спиртного. Террористы искренне возмущены. Ей приставляют к голове пистолет: — Ты, может, скоро будешь у Бога. Ты что, хочешь к нему пьяная прийти? Несмотря на угрозы, эта сценка всех немного веселит.

В оперативный штаб попадает кассета с интервью лидера сепаратистов Аслана Масхадова. Оно записано за несколько дней до захвата заложников. Масхадов говорит: «Мы в ближайшее время проведем операцию, которая перевернет историю чеченской войны».

Несколько десятков зарубежных дипломатов приезжают к захваченному театру, из которого террористы пообещали к этому времени отпустить всех иностранцев. Предполагалось, что послы будут входить в театр по одному и забирать своих. Но захватчики попросту не выходят на связь.