Лечь поспать, проснуться - и снова работа - дом с небольшими перерывами. Снова нервничать, а у меня и так кортизол повышен, и все время сомневаться. И думать, как бы так отдать кредиты этой вселенной.
Первые дни думал о работе, что-то тихонько делал, переживал - как же так, я не работаю, как же без меня все выживут, чума на пороге, ой-ей. Ударил себя по голове, выпил витаминки и снизил кортизол, успокоился.
Прочитал "Vita Nostra" Дяченко - это было бы этакое гилти плежэ, но Юзефович рекомендовала и хвалила, так что не стыдно и даже не пришлось скрывать в Букмейте.
Улетаю в один из самых опасных городов Европы. Пытался освоить итальянский, на базовом уровне что-то запомнил, но отторжение языка дикое. Позже отрефлексировал: в нем на уровне произношения, лексики и грамматики заложено столько пустой жизнерадостности и эмоциональности, что. Что. Как и в другие романские языки. Мне ближе германская группа - лучше ударять кулаком по столу с криком "Во ист майн Шнитцель", чем по-дурацки улыбаться, размахивать руками и приговаривать "Делициозо! Сплендидо!"
Пойду дальше собирать вещи под нытье Тома Йорка. Очень медитативно получается.
День распогодился и к полудню стал отличным. Думаю: ну все, в кафе точно должен быть буйабес, ведь сегодня почти что день буйабеса. И он действительно был! Потом думаю: ничто не может быть лучше. Заходим в магазинчик, где всегда покупаем десерты, а там появилось пирожное картошка. Сказка какая-то, а не жизнь. (Тьфу-тьфу)
Старушка шла, трясла головой и громко разговаривала сама с собой о кошках. Женщина с коляской стояла посреди двора и не двигалась минут пять. Смотрел на неё с балкона, а она даже рукой не повела, даже не переступила с ноги на ногу.
Во дворе рядом с вокзалом подошел мужик, взял сигарету. «Скоро даже поссать без регистрации нельзя будет», - сказал. И ушёл.
И глаза, все так старательно округляют глаза, будто так будет лучше видно. Или просто потому что в туман у всех проваляются странности.
Завел себе специальный блокнот для небольших наблюдений, мыслей - вот этого всего. Чтобы потом как-то собирать дни и мысли по строчкам, иначе забывается все.
А сейчас сижу и не могу вспомнить, куда его положил.
На «Богемской рапсодии» мужик справа от нас закрывал глаза полфильма (О боже, мужики целуются). Я точно так же делал в пять лет на «Короле льве», когда появлялись гиены. А слева от нас мужик каждый раз гневно хрюкал. Выходили из кинотеатра, столько растерянности в глазах простых пацанов с Заводского я не видел никогда. Даже жалко их стало.
Полдня важно надувал щеки и пил много кофе (Февраль пьет очень много кофе). Пришел домой, выпил еще кофе, наваял текстик. Сижу и мучаюсь: зачем я это сделал? И так который день, который день.
Стал скандальным писателем до того, как стал писателем. Всю субботу смеялся, а Таня шутила: твой первый тираж тоже потеряют. Не исключаю и этого.
Посмеялся, а теперь сел разгребать свои запасы. Случился какой-то паралич: открыл ворд, пальцы не двигаются, что делать - не знаю.
Зато в пятницу была такая большая луна, больше фонарей. Почти как машины вдалеке. И я освоился с бюджетным планированием, так что в декабрьском Неаполе от голода не помру.
Последние дни специально читал Шейбона по три страницы, хотел растянуть. Чудесно все же. Почти как огромная луна в небе на улице Ванеева.
Объелся пиццей и сел досматривать "Призраков дома на холме". Снова жутко. И от количества съеденного, и от сериала.
Пошел Лере на день рождения покупать цветы утром. Продавщица - медленная, жеманная, вся такая с двойными нн. Говорю ей, что не нужны мне эти розовые пушистые, мне только белые и фиолетовые, а она все равно пытаеся всунуть. Говорю ей, что нужна широкая атласная лента, а она пытается уговорить на узкую. Сражался минут десять, опоздал на работу.
Днем снова был буйабес, но это ничерта не день буйабеса. Он был вкусный и отличный, но чего-то в итоге не хватило. День эрзац-буйабеса, эрзац-день.
Объедались пиццей (ладно, объедался только я), к Лере подъезжал уставший муж, они тихо переговорились, пока мы с Леной и Машей молча на них смотрели. Официант был с длинным носом, все перепутал, вместо американо с молоком принес мне капучино и молоко. Ну и я добавил молоко туда, чего же пропадать. Нашли его потом в соцсетях, он живет в Стокгольме и очень томный. Забавные дети.
Забыли цветы, возвращались, замерзли, в машине меня немного укачало. Хочу выпить пять литров зеленого чая. Возвращаюсь к сериалу.
Обнаружил терапевтический эффект от походов по книжным.
Зашли сегодня в букинистический отдел Белкниги, бродили, я трогал корешки всего подряд — от скальдов до метлицкой, и как-то спокойнее стало. Закрепил успех во Сне Гоголя, там всегда приятная музыка, пахнет кофе, все такие прогрессивные и красивые, а на полке - биография Вирджинии и письма Франца. Чудесный эффект, даже покупать не пришлось ничего, а то дома и так стоит стопка того, что я не успеваю никак прочитать.
Потом был вокзал. На вокзале обитает какой-то особый сорт людей, будто массовка из четвёртого сезона Американской истории ужасов. Вспомнил свой ужас от ночного вокзала во Львове, когда рядом чувак нюхал клей из пакета, а покрытый струпьями дедок так и норовил дотронуться. Но вокзалы тоже терапевтичны: на одном сразу вспоминаются все, пробегают по памяти ускоренными титрами.
Утром, кстати, были оладушки. Всю неделю ради них жил, кажется. Могу еще на полгода закрыть для себя страницу этой книги и придумать еще что-нибудь-катастрофически-нужное-прямо-сейчас.
Категорически не помню половину дня. Помню только, что после обеда съездили на Бельского, кое-кого поцеловать-обнять, и было радостно. Потом ехали и смотрели на опадающие деревья в окна. Вышел из машины - прямо в лицо ударил лист. Бывает. Вечером посмотрел "Человека на Луне" и остался доволен. Дайте за музыку какую-нибудь награду, обязательно. Пятница все.