Обложка канала

железноголовый

759 @ironheaded
Открыть

Психотерапия, в основном

  • железноголовый

    > это понятно, а делать-то что? Бывает приходит человек к психотерапевту, спрашивает: “что мне делать?”, а терапевт не знает даже что ему самому делать, не то что другому человеку. Иногда и как психотерапию делать тоже не знает, забыл. Может теорию помнит, а что делать — непонятно. Теории, “знания”, весь зоопарк помогающих зверей, все психотерапевту помогают, но иногда так громко подсказывают, что мешают слушать. “Да хорош галдеть-то! Я мыслей своих не слышу! Дайте человеку сказать!”. Иногда надо всех зверей повыгонять, чтоб тише стало, тогда хоть понять можно что происходит. А если разобраться что происходит, тогда может и ясно будет что делать. Что же происходит? Так сложилось, что я занимаюсь психотерапией. Люди платят мне деньги, чтобы поговорить со мной о своих проблемах (что?). Если бы мне об этом сказали 10 лет назад, я бы не поверил, всегда считал, что психотерапия это какая-то невнятная чушь. Впрочем я до сих пор так думаю, разница только в том, что теперь я знаю, что несмотря на всю чушь, “в этом что-то есть”. Мой первый терапевт мне очень помог, и обставлена помощь была как “психотерапия”. Мне не хватило скромности или разумности, поэтому я тоже решил стать “психотерапевтом”, то есть делать нечто подобное тому, что делал он. В работе это сначала помогало, потом стало мешать. Удивительным образом снова оказалось, что не всем надо или полезно тоже самое, что мне. Что другие люди — другие. Такая психотерапия, о которой я говорю — это взаимоотношения. Это своеобразный профессионально-личный формат отношений, но тем не менее это человеческие отношения заботы (даже когда терапевт электропризраком мерцает на экране в зуме и вы никогда не виделись живьем). Поэтому то, как я пытаюсь заботится о людях в некоторой степени обусловлено 1) тем, как другие заботились обо мне 2) тем, как мне бы хотелось, чтобы обо мне заботились, 3) моими представлениями о том, как было бы правильно и полезно. Конечно я хочу делать такую терапию, которую бы хотел себе сам. Учитывая, что разным людям полезно разное, то не прям точно такую, но такую на уровне принципов построения практики. (И как хорошо, что есть богатая терапевтическая традиция, на которую можно в этом опереться). Вот что мне надо делать. Следующим постом напишу как я себе это представляю, без всякой теории, может понятней будет как именно это делать.

  • железноголовый

    Если что, у меня теперь есть второй канал, для длиннющих цитат на английском, ссылок, шуток и загадочных мемасов: https://t.me/ironheaded_notes
    чугунные тетради

    беспорядочный блокнот основной канал: @ironheaded, лично: @tschugun https://ironhead.id

    Telegram

  • железноголовый

    каждый раз

  • Реклама

  • железноголовый

    > все не так плохо Помогает ли психотерапия? Как работает психотерапия? Не помогает, и никак не работает. “Психотерапия” — ленивая абстракция, она не работает, ничем не может вам помочь и вообще устала. А вот два конкретных человека в психотерапии могут и поработать. Работа такая: один работает, пытаясь помочь второму поработать над собой. Со стороны работа эта выглядит странно: два человека регулярно встречаются, в течение часа (или около того) один другому что-то рассказывает, второй слушает, кивает головой, изредка отвечает или комментирует сказанное. Потом они расходятся до следующей встречи. Тот, кто больше говорит, платит тому, кто больше слушает. Чем они вообще занимаются? Как это должно помочь? Страдание, из-за которого человек приходит в психотерапию, это не совсем болезнь, а психотерапия, о которой идет речь — не вполне медицина. Но если продолжать въедливую медицинскую метафору: человек приходит с жалобами и симптомами. Здесь развилка, и повод для споров: симптом это и есть проблема, с которой надо что-то сделать, или симптомы — это проявления, признаки, указывающие на заболевание? И тогда с симптомами какого такого заболевания (расстройства?) пришел человек, что его можно лечить разговорами? (“Что ты мне рассказываешь, кого ты лечишь?”). Для психотерапии, о которой я говорю, симптом — это не сама проблема. В ответ на жалобы пациента, психотерапевтическая система нашептывает: “Ну что вы, все не так плохо. Все плохо совсем иначе”. Симптомы на поверхности, а проблема “глубже”. Более того, для психотерапии все многообразие симптомов — это в разных формах проявления одной и той же проблемы. Одно расстройство и диагноз неутешительный: вы человек. Человек сам себе дан, с собой не совпадет, и в мир погружен не полностью и так далее, и так далее. И все время есть зазор между человеком и им самим, между словами и вещами, между действительностью и представлениями о ней. Между тем, как хотелось бы чтоб было и тем как оно есть. Блуждает человек, путается. Выбивается из ревущего потока жизни, то захлебывается и тонет, то его безвольного сносит течением, то он слишком ему сопротивляется и зря барахтается. То торопится, то опаздывает. Застревает в своей картине мира. Забывает, что “мой мир это еще не весь мир”. Проблема одна: недоразумение. Метод лечения тоже один: понимание. “Совокупность поступков, знаний, желаний и творческих проявлений человека указывает на то, как этот человек понимает свое место в мире. Соответственно, так называемая понимающая психология есть не что иное, как понимание этого понимания. […] Понимающая психология должна понимать рефлексию, которую она сама же и осуществляет на практике. В качестве практических специалистов в области понимающей психологии мы должны либо осуществить вместо другого человека то, на что его собственной способности к самопознанию не хватило, либо понять его рефлексию, принять в ней участие, развить ее.” (Ясперс) Чем занимаются два человека в психотерапии? Один пытается понять себя и свое место в мире, второй старается принять участие в этом понимании. О чем они разговаривают? Мне кажется, о том, как сложно быть человеком. Как тяжело и неудобно, неприятно в мире быть, неуклюже спотыкаясь челове́чить и люди́ть.

  • железноголовый

    Завел отдельный канал для цитат, ссылок и беспорядочных записей: https://t.me/ironheaded_notes
    чугунные тетради

    Беспорядочный блокнот Основной канал: @ironheaded, лично: @tschugun https://ironhead.id

    Telegram

  • железноголовый

    > как я ноутбук проглотил Я пишу этот текст, печатая пальцами на клавиатуре ноутбука. Руки, пальцы – мои, глаза — тоже, остальное свое тело я признаю своим, но не то, чтобы особенно его замечаю. Ноутбук мой, но не потому что я его купил, дело не в этом. Ноутбук —“мой”, потому что он мне знаком и работает предсказуемо. Я не смотрю на клавиатуру, когда печатаю, потому что я ее когда-то освоил, и теперь я вообще не думаю о том, какие кнопки мне надо нажать. (Я даже не смогу воспроизвести расположение кнопок если меня попросить нарисовать клавиатуру). Когда я увлечен текстом, я думаю только о том, что мне надо сказать, а не как мне это сделать, потому что я в достаточной мере усвоил русский язык. (Опять же, если начать меня спрашивать о его правилах, то окажется, что я понятия не имею о том, как язык устроен). Если все работает как надо, я не замечаю собственных пальцев, клавиатуры или экрана ноутбука. Есть только деятельность, которую я делаю, а исправно работающие инструменты для меня “прозрачны”, невидимы. Мой мир в этот момент собран так, что я не обо что не спотыкаюсь. Я чувствую себя автором деятельности и граница меня как субъекта смещена, ноутбук с клавиатурой, экраном, и программным интерфейсом становятся “моими”, растворяются в субъекте. Я поглощен делом, я проглотил ноутбук, все остальное уходит на фон. При этом иное не исчезло полностью. Делать что-то я могу, только испытывая сопротивление “материала”. Язык помогает мне выразить мысль, но и мешает ей, я скатываюсь к привычным оборотам речи, путаюсь, не нахожу нужных слов, да вообще думаю я намного понятнее и яснее, чем пишу (так мне кажется!). Мне требуется усилие, чтобы написать, то, что я думаю. Но, вообще-то, я не знаю, что я в итоге напишу, текст во многом сам ведет меня, и нередко я удивляюсь тому, что в итоге получается. Ограничение телеграма в 4k знаков на пост тоже помогает мне не слишком расползаться, но и мешает развернуть мысль как следует. Это публичный текст, это тоже помогает писать (“кто-то ведь это читает”), но и давит тоже (“это ведь кто-то читает!”), потому что где-то бродят мысли о том, “что я вообще несу”, “написано непонятно как и зачем”, а еще есть лайки, репосты, которые мне вроде бы не так уж важны (?), но и об этом я тоже думаю. И это когда все идет как надо. А если ноутбук сейчас сломается, он тут же возникнет как отдельный, непослушный объект, я может быть даже буду зол на него, как на существо, обладающее собственной волей, ругнусь на него. И скажу что “он сломался”, “он перестал работать”, а не “я его сломал”. Граница субъекта резко съежится, деятельность распадется, ноутбук выпадет из субъекта, тут же станет “иным”, упрямым объектом. Это относительно простой пример, ноутбук хоть и мой, но достаточно далек от меня. Психотерапевтически нам обычно интересно “иное”, которое гораздо более “мое”, чем техника. “Иное” более близкое субъектам — к себе самому или другим людям. Психотерапия — это о признании “моего” “моим”, и о разнообразии способов обращения с “иным” во мне и вне меня.

  • железноголовый

    > трагикомедия положения человека в космосе (3) > я, мое, иное Чтобы перейти, наконец, к разговору о психотерапии, мне всего-то надо связать три слова: “я”, “мое” и “иное”. Но все слова опять в кавычках, не к добру это. “Я”, в смысле “я сам”, от меня ускользает, это не предмет, “ничто”. “Я” это вроде бы самое “мое”, но мне не принадлежит, как “иное”. Об этом я уже что-то сказал. “Мое” — все, вне меня или во мне, что в разной степени мне принадлежит, ко мне относится и/или послушно мне. Мое тело, мой дом, мои эмоции, мои мысли и так далее. В отличии от “я”, “мое” может быть опредмечено (это специальное и важное слово здесь). То есть я признаю свое “моим”, но при этом от “себя” отделяю. К примеру, я понимаю, что иногда я злюсь. Злость “моя”, но при этом не полностью со мной совпадает. Я могу говорить о своей злости, могу пытаться злость унять, “не вестись у нее на поводу”, игнорировать или, наоборот, выражать, или еще как-нибудь с ней обойтись, как с неким предметом. Могу обойтись с ней даже как с предметом физическим: могу сказать, что “злость закипает”, могу обозначать ее в пространстве тела, усмотреть ее размер или объем, может даже сказать какого она цвета, тем самым еще увеличив дистанцию между “мной” и моей злостью. Дистанция эта может быть очень разной, и в какой-то момент “мое” может восприниматься и вовсе как нечто “иное”, чуждое — “не знаю что на меня нашло”. Эмоции и мысли не в полной мере мне подвластны, я могу “потерять контроль”, злость может меня охватить, душить меня, может оказаться, что я в гневе, а не он во мне вспыхнул. Из психопатологии известно, как “свое” может быть совсем чуждым — тогда кто-то вкладывает чужие мысли мне в голову, или, наоборот, мои мысли крадет (см. психический автоматизм, Синдром Кандинского — Клерамбо). Но это всегда в некоторой степени так. Мысли и чувства хоть и “мои”, но я их не заказывал, они сами приходят, случаются. И не всегда мне послушны. “Я сам” и “мое” не совпадают, между ними есть зазор. Во всем “моем” есть нечто “иное”. “Иное” — то, что сопротивляется мне, то, что происходит, случается, а не то, что я делаю. Не все “иное” находится вне меня, и не все “мое” во мне. “Моим” может быть привычный мне ноутбук. А возникшее у меня чувство чем-то “иным”. Граница между “моим” и “иным” не задана строго и навсегда, она подвижна. Мне приходится подстраиваться, учитывать сопротивление иного, иногда я поддаюсь, иногда пытаюсь иное поглотить, присвоить, сделать моим. Иногда это танец, но чаще — борьба. Субъектно-объектная граница пластична и податлива. Может и мир лишь сон, как мистики говорят. (С.о.н. — субъект-объектное недоразумение?) Приведу пример следующим постом.

  • железноголовый

    Предположения о том, как ChatGPT может участвовать в терапии, вызывают массу эмоций, потому что напрямую касается болезненных вопросов о том, как и чем люди и их разговоры – особенные. Тексты про ИИ полнятся довольно странных мифов, причем с обоих сторон – там, где "верующие" в ИИ предлагают свои абсурдные фантазии о перекройке этими технологиями социальной фабрики, верующие в уникальность человека городят высокомерные и странные конструкции о возможности и необходимости гуманизма, которые и без ИИ трудно воспринимаются всерьез. Глупый подход здесь в том, чтобы просить у ChatGPT советик. Конечно, это будет советик на уровне (или даже чуть лучше) произвольной self-help литературы или КБТ, и мало это кому поможет. Тут, впрочем, есть важный нюанс: к ИИ у некоторых людей может быть доверия больше, чем к другим людям, и это может повлиять на первоначальные эффекты. ИИ вполне годится в "субъекты-предположительно-знающие": есть отдельная, очень широкая категория странных людей, которая проигнорирует любой полезный совет, если только он не обрамлен в "я проанализировал все твои данные и с вероятностью 72% тебе нужно сделать вот это", и от ИИ этого проще ожидать, чем от тётки-терапевтши. Другой вопрос, что этим доверием, которое всегда должно быть обмануто, терапия не ограничивается; сведенная к таким вот data-driven советам, терапия рискует не более, чем дрессировать одержимых само-трекингом невротиков. Более интересным мне кажется то, как GPT может адресовать невротическое убеждение в уникальности симптома. Большая проблема, которая мешает терапевтическому прогрессу, заключается в убежденности, что страдания уникальны и абсолютно невыразимы. Поскольку GPT это не более, чем усредненный и банальный универсальный дискурс, он может легко выразить самое невыразимое и ужасное страдание в ровно таких же усредненных, банальных и успокоительных терминах. Обнаружив, что с помощью нескольких промптов вы можете заставить его рассказать историю о самих себе, которая звучит куда более спокойно и ясно, нежели ваш внутренний дискурс, может быть, вы сможете найти и свой симптом куда более выносимым.

  • железноголовый

    Очередной виток обсуждения возможности замены терапевта машиной, спустя почти 60 лет после ЭЛИЗЫ. Теперь в связи с ChatGPT и тем, что там вокруг творится сейчас. Кроме вопроса “что такого особенного в человеке?” (я думаю, что кое-то что все таки есть, хоть я и не гуманист в смысле безудержной радости по этому поводу), у меня есть еще вопрос “что такого особенного в терапии?”. То, что сейчас называется терапией и так ползет в сторону протоколов, двух прихлопов и трех притопов вместо работы. В этом смысле замена протокольного терапевта на ИИ может и похоже на переход от мануфактуры к конвейеру. Тогда можно разыгрывать элитарность — есть ширпотреб, а есть штучная работа. Еще строже, чем некоторые психоаналитики, разделять серьезную работу и презренную на нее пародию, и так далее. Или просто ехидничать, что искусственные реалистичные гениталии и порнографию в HD тоже давно придумали, а проблема осталась. Мне все еще кажется, что в терапии нечто ценное есть. По крайней мере, что бывает хорошая терапия, а бывает так себе. Не всем и не всегда, но хорошая терапия нужна. И что помимо личной харизмы терапевта, все же есть терапевтический навык, которому можно и стоит учиться. Что в терапии можно получить что-то интереснее избавления от симптома. Лакана, кстати, я до сих пор толком не читал, но одобряю. Зря, наверное, не читал — часто с той стороны доносится что-то весьма остроумное и точное. Например вот: «субъект начинает анализ с того, что он говорит о себе, но обращается при этом не к вам, или он обращается к вам, но говорит не о себе. Если он способен говорить о себе и обращаться при этом к вам, значит, анализ завершен». С машиной так все еще (пока?) нельзя. Впрочем, и не со всеми людьми получится.

  • железноголовый

    Если хочется что-нибудь мне сказать, задать вопрос, поругать меня или похвалить — можно написать мне лично: @tschugun; оставить сообщение на автоответчик: @ironheaded_bot; или высказаться публично в комментариях к этому посту. (Все читаю, отвечаю везде так себе)

  • железноголовый

  • железноголовый

    > трагикомедия положения человека в космосе (2) > ансамбль Субъект подозрительный, попался на смутном чувстве авторства происходящего с ним. Приговорен к свободе пожизненно, экзистенциалисты говорят. Теперь человек — это проект. Теперь он всегда невзначай что-нибудь означает, теперь он боится не сбыться. При этом наивно и просто объявить человека полностью свободным язык не поворачивается. Человек во многом обусловлен анонимной биологией, личной биографией, чужой многоликой социальностью. И часто сам знать не знает что он делает и почему. Хотелось бы понять про долю свободы. Самосознанием, рефлексией человек выломан из стихийной действительности. Теперь человек не только находится среди прочих вещей в мире, но и находит себя среди них. Теперь он слегка не от мира сего и не в себе. (Кстати, “мир” это все, что происходит или где все происходит?) До этого в действительности он растерян, рассеян, растворен в происходящем, разбросан среди вещей в мире. А тут он запнулся об себя, с испугу очнулся, собрался. Хоть и не в единое завершенное целое, но собрался. Не собран воедино — потому что кроме того, что человек де-центрирован, смещен относительно центра, он может еще и де-централизован, то есть единого центра может никакого и нет. Делает человек часто совершенно не то, что собирался. Сам себе противоречит, сам с собой спорит и хочет одновременно противоположных вещей. Так что человек — это скорее ансамбль (от французского ensemble — набор, совокупность). Ансамбль разнородных “частей”, сложившихся привычек, констелляций, созвездий склонностей и манер, устойчивых повторяющихся паттернов, разнонаправленных устремлений. Ансамбль человеческого обыкновения. Если среди этого разнообразия кто-то главный, управляющий, или так только кажется — не ясно. Так что ансамбль этот может вообще без дирижера, и зачастую неважно сыгранный. Играет неслаженно репертуар из трех опостылевших песен. Заладил! (Цель психотерапии тогда — большая слаженность и расширение репертуара). И в другом смысле тоже ансамбль (франц. ensemble, а латынь insimul — одновременно). Человек растянут во времени: из прошлого через настоящее в будущее. Но при этом каждый раз оказывается собой, и себя узнает. Нечто зыбкое, все же во времени тянется, если не unity, то continuity. По крайней мере есть какая-то связность. Человек не собран до целого, не завершен — устремлен за пределы себя, всегда направлен на что-то другое. Все время чего-то ему не хватает, все время ему неймется. Все существует, как противопоставленное “мне”, отдельное от “меня”. Но и “я” рождается и длится, сопротивляясь “иному”, влекомое им, в противопоставлении с ним. Как только родился, сразу начал орать от возмущения. До этого не было никакой отдельности, или неудовлетворенности. А после рождения — есть “я” и есть что-то “иное", есть то, что мне надо, то, чего у меня нет. Жажда, голод, жара, холод. Все вещи, все, что меня не слушается, сопротивляется моей воле. Все это возмутительно, все, что “не я” — “иное” — очерчивает границу моей субъектности, ограничивает меня мной. И ладно если я просто хочу получить “иное”, это полбеды. А что если оказывается, что мне надо получить что-то от “иного”? Что если “иное” тоже субъектно, как я? Что если это не “иное”, а “другой”? Некоторое время после рождения, по счастью, удается удерживаться от такой ужасающей мысли, иначе можно было бы вообще не переставать верещать. Потом, правда, все равно приходится желать быть для другого желанным, маяться в ожидании “безусловной любви”, воображать всякое. Ситуация совершенно возмутительная, обнаружить себя в непослушном мне мире, вот же угораздило. Но мир неравномерно мне непослушен, есть среди прочего более и менее “мое”: мое тело мне более послушно, чем дерево за окном. Граница субъектности не задана жестко и однозначно, поэтому все время есть напряжение, все время борьба. Надо поговорить об этой борьбе.

  • железноголовый

    > самообман Раз хочется думать (а хотелось бы), что психотерапия это практика свободы, то придется понаписать еще больше слов про “свободу” (что это?) и про “практику” (как это?). Вот “свобода”. Свобода от чего? Проще всего будет сказать — свобода от иллюзий. В плену иллюзий привычно, даже уютно, и кормят обещаниями. Можно укрыться от суровой действительности, пока там, снаружи, кромешная неопределенность и завывает, смеется ветер свободы. Мириться с действительностью — трудное дело, и человеку хочется от него уклониться, вернее всего — через самообман. Освобождение же неприятно, и достигается через разочарование, через избавление от застывшей понятности. Люди вообще часто хотят чтобы было понятно, но отказываются что-либо понимать. Все время находятся способы увернуться от понимания, сделать вид что речь, “очевидно”, идет о чем-то другом. Можно попробовать для начала выпутаться из слишком понятных слов. Самообман. Кто этот "сам”, который “себя” же обманывает? Есть много интересных слов, в которых есть “сам” или “свое”, все они относятся к этой практике. Самообладание, самостоятельность, освоиться, усвоить (овладеть, совладать). Я все пишу, и пишу, что “человек сам себе дан”, что “человек — это проект” и так далее. И про различение “я сам” и “мое”: ничего более “своего”, чем “я сам” вроде не может и быть, но при этом “я сам” и принадлежать себе никак не могу. Человек большую часть жизни не в “себе”, прийти в “себя” — отдельная человеческая работа. Практика по приходу в себя, так и скажем. А может надо сначала в себя прийти, а потом из себя выйти. Может никогда себя более “собой” и не чувствуешь, чем когда делаешь что-то самозабвенно. Может та “свобода” — про избавление от себя, о том как об себя перестать спотыкаться. Парадокс? Парадокс. Из-за того что все так запутано, получаются разные глупости. Как будто речь не про свободу, а про что-то совсем другое. Вместо того чтобы прийти в себя (из себя выйти?), получаются разные виды зацикленности на себе. “Практика свободы” стоит в одном ряду с “практикой субъектности”, “практикой себя”, “познанием себя” или даже “заботой о себе”. Некоторые словосочетания из этого списка значат теперь черти что, в том числе и из-за психотерапии, аккуратнее с ними. “Забота о себе” вместо практики себя становится чем-то вроде ухода за животными или за больными. (Может лучше бы оставалось “заботой о душе”?) Когда “care for the self” слипается до “self-care”, остается только “надо себя баловать”, груминг и убаюкивание. “Делай что хочешь” воспринимается как призыв к самонадеянной глупости, одичалому самодурству как будто это и есть свобода. “Познание себя” воспринимается как идея о бесконечном самокопании. И самооценка, говорят, страдает, падает. Звучат призывы “просто будь собой”, или того хуже “полюби себя”. Может самодовольство и самоудовлетворение это лучшее что может быть. Может быть. В другом крайнем случае — “делай что должно” ведет к бестолковому самоистязанию, к попыткам натужного самоконтроля, а “человек — это проект” воспринимается как призыв к менеджементу так называемого саморазвития. И вместо вины — самобичевание, и все бестолку. Много на себя человек берет, да все не то. Если все это неверно, то как понимать “практику себя”, “практику свободы”? Без парадокса снова не обойтись. Прийти в себя — то же самое, что избавиться от себя. Чтобы человека от себя избавить, надо ему самого себя дать. Человеку надо каким-то удивительным образом вручить (помочь обрести? вернуть?) самого себя, хотя он с самого начала сам себе дан. И все это при помощи слов, в основном. Ну и работа! Чтобы хотя бы сдвинуться с места в понимании, надо еще поговорить о “себе”. Кто пришел на терапию? Субъект? Или что там от субъекта осталось после XX века? Вкратце: какой-то все же субъект, хоть и подозрительный. Подробнее: “для ответа на эти вопросы нам придется углубиться в дебри феноменологии, но, к сожалению, иного пути у нас нет.” (Тхостов)

  • железноголовый

    > мораль расстроен (3) (начало) Три варианта того, что такое “психическое расстройство”: “порок”, “болезнь”, или “психология”. И, соотвественно: что-то не так, но человек по-другому не хочет (“порок”), не может (“болезнь”), или не знает как (“психология”). Исходя из ответа на вопрос “что это?”, следует и ответ на вопрос “что с этим делать?”. Если это “порок”, и человек не хочет по-другому — то можно его воспитывать и наказывать, продолжая его осуждать. Если это “болезнь”, и он просто не может — то опекать. При этом есть опасность перестать считать его полноценным человеком и начать испытывать к нему жалость на грани презрения. “Порок” и “болезнь” в некотором смысле противоположны друг другу. Психотерапия же пытается эти противоположности сочетать: признавать свободу и ответственность человека, как в случае с “пороком” и, одновременно, относиться к человеку без осуждения, как при “болезни”. Иногда даже получается. Здесь и всегда я говорю про индивидуальную психотерапию со взрослыми. И в этом случае терапевтический вариант звучит так: если это не “порок”, не “болезнь”, а “психология”, то человек и хотел бы по-другому, но не сможет самостоятельно, или не знает как. А цель — не воспитание, и не опека, а свобода. Иногда это называют ростом или развитием, но я буду называть свободой. (Я очень вольно использую слова свобода, вина и ответственность и продолжу это делать). Испытывать к человеку при этом можно все что угодно, главное, чтобы он всегда в полной мере оставался человеком. Для этого надо отнестись к человеку серьезно. Не как к больному, не как к невинному ребенку, а как к человеку со своими ограничениями, который как-то понимает себя и свое место в мире и пытается жить сообразно этому пониманию. Как к личности. И если он личность, то он свободен; и вина, и ответственность — все его. К тому что он делает и как себя ведет отнестись надо с пониманием, но из понимания не следует оправдание любого поведения, это важно. Мне не следует его осуждать, но и оправдывать я его не обязан. Вот понять — надо, и суметь сказать правду, ту, что я вижу, не бросая ее человеку в лицо. Сделать бы так, чтобы человек с моей помощью обнаружил столько своей свободы, сколько способен вынести. Для этого человеку будет вручено его страдание, и предложено в нем участие. Мне тоже придется поучаствовать. Может быть участливо, может как соучастник. Работа у нас странная. (Это терапевтическое устремление в общих словах, дальше — подробности)

  • железноголовый

    *огромная сноска к предыдущему посту, в двух частях эта — вторая — Вот четыре статьи о том, как пытались измерить влияние объяснения через “болезнь” на ход лечения, на психологическое состояние людей с диагнозом, и на восприятие их другими людьми. Не факт, что измерили именно то, что собирались, но все равно любопытно. 1. Pescosolido et al. (2010). “‘A disease like any other‘? A decade of change in public reactions to references schizophrenia, depression, and alcohol dependence“ В 1996 и в 2006 году людям показывали описания клинических случаев шизофрении, большого депрессивного расстройства и алкогольной зависимости (по критериями DSM-IV). Спрашивали, что, по их мнению с происходит с человеком из описания: у него “психическое заболевание” или “жизненные трудности”, и может ли это быть вызвано “генетически”, “химическим дисбалансом в мозге” или “плохим характером”, “воспитанием”. За прошедшие между опросами 10 лет стали еще чаще объяснять предлагаемое описание “болезнью”, и предполагать, что человеку надо лечиться у психиатра, но большинство все так же не хотели бы иметь никаких дел с таким человеком и считают его опасным. 2. Lebowitz, Ahn (2014). ”Effects of biological explanations for mental disorders on clinicians’ empathy” Специалистам (психиатрам, психотерапевтам, психологам) показывали описания клинических случаев шизофрении, cоциофобии, большого депрессивного расстройства и обсессивно-компульсивного расстройства, каждое с двумя вариантами объяснения: биологическим (генетическим, нейробиологоическим и т.д.) и психосоциальным (например, с деталями истории жизни человека). Потом просили выбрать прилагательные из списка, которые бы описывали чувства специалиста к пациенту, описание случая которого он прочитал. И просили оценить прогноз лечения, при использовании медикаментов и психотерапии. Использование биологического объяснения снижает эмпатию специалистов, и снижает представление об эффективности психотерапии. 3. Haslam, Sayce, Davies (2006). “Prejudice and schizophrenia: a review of the ‘mental illness is an illness like any other’ approach” Обзор исследований о распространенности биогенетических объяснений и об их влиянии на отношение к людям с психическими расстройствами. Объяснения через биологию и “болезнь” приводят к тому, что людей с психическими расстройствами в большей степени воспринимают как опасных, непредсказуемых, усиливают страх и желание держаться подальше. 4. Kvaale, Gottdiener, Haslam (2013). “Biogenetic explanations and stigma: A meta-analytic review of associations among laypeople” Мета-анализ по тому же поводу. Объяснения через “болезнь” способствуют тому, что людей с расстройствами меньше обвиняют в их проблемах, но при этом больше их больше опасаются, и стараются держаться от них подальше.

  • Реклама

  • железноголовый

    *огромная сноска к предыдущему посту, в двух частях эта — первая — То, как люди понимают себя и других — очень важно. И такое понимание не просто “следствие” психического расстройства, самопонимание если и не сама суть проблемы, то один из важнейших его аспектов. Именно самопонимаем психотерапия и занимается (если это не важно — такая психотерапия просто бессмысленна). Любое объяснение влияет на ход психического расстройства, и само является важным его аспектом. У объяснения через “болезнь”, о котором сказано выше, есть свои проблемы, как и любого другого объяснения. Но может казаться, что оно зато наиболее “правдиво”, а лучше горькая правда, чем сладкая ложь. С последней частью я как раз согласен, но проблема есть и с правдивостью, и морально-психологическим влиянием этого объяснения. Чтобы разбираться с правдивостью объяснения, надо смотреть на проблему сознания/тела в психиатрии, и на то, почему попытка объединения всех аспектов происходящего через редукцию к физиологии не работает. Достаточных оснований для этого нет даже если очень хочется считать, что они есть, даже если “сейчас нет, но вот-вот будут”. Все равно пока нет, даже если “должны быть”. Нет их, потому что это скорее не вопрос эмпирии, а философское недоразумение, которое требует сложной философской работы и принятия неоднозначности ответа на поставленный вопрос в большей степени, чем дополнительных исследований. Энтузиазма это, понятно, не вызывает. (Кстати, я когда-то переводил большую статью Кеннета Кендлера по этому поводу). Но сейчас и речь не об этом, а о моральной и психологической стороне дела.

  • железноголовый

    > мораль расстроен (2) (начало) Три варианта: психическое расстройство (психологическая проблема?) — это порок, болезнь, или что-то третье. В любом из вариантов мы признаем, что с человеком что-то не так, а по-другому он не хочет, не может или не знает как. И это три разных проблемы, и три разных решения. Сначала две крайности. Порок, лень и слабость характера — это то, с чем человек должен и мог бы совладать, не будь он таким порочным, слабохарактерным и ленивым. Он сам виноват и должен, и может исправиться. Одуматься, собраться, сделать. Он точно может. Если не знает как — надо ему сказать “соберись!” или “одумайся!”. Если и после этого он не исправится, значит просто не хочет, и потому заслуживает осуждения, а может и наказания. Если это порок, то мы человека осуждаем, ответственность и вина — на нем, но и свободу за ним признаем. Признаем его человеком, но плохим. Все с ним понятно, можно его осуждать, наказывать или воспитывать. По сравнению с этим описание в терминах болезни звучит гораздо заботливее. Оно более гуманно, снимает вину и позволяет проявить сострадание. “Это болезнь, вы ни в чем не виноваты, и заслуживаете сочувствия, а не осуждения. Есть и другие люди с такими же проблемами и они тоже с этим справляются, вы не одиноки в своей беде”. Или “вы можете объединяться с людьми с таким же диагнозом и бороться за свои права, понимание и признание вашего страдания “обычными” людьми”. Еще это способ самому человеку и окружающим более серьезно отнестись к происходящему. Получить диагноз страшно, но он же приносит и облегчение: теперь гораздо понятней что со мной, как это называется и что с этим делать. Объясняя происходящее через болезнь, мы признаем, что человек не может, а не просто не хочет по-другому или не знает как. И он в этом не виноват. Но вместе с виной будто снимается и свобода, и ответственность. В какой-то момент, мы можем даже перестать считать его в полной мере человеком, если беремся его опекать. У него диагноз, он ненормальный, сумасшедший, опасный. Если совсем пропадает человек, лечение бывает ведь и принудительным. Если до такого и не доходит, то все равно, описывая происходящее как болезнь (“депрессия — это как диабет”), мы говорим человеку, что он бесповоротно сломан (“я так и знал, что со мной фундаментально что-то не так” — говорит депрессивный). Все дело в мозге, и сделать он с этим ничего не может (иногда так и есть, а иногда совсем не так, и это гораздо более сложный вопрос, чем кажется). Таким объяснением мы отстраняем человека от происходящего с ним, оставляем ему только пассивную роль страдающего. Вина теперь не его, но и контроля у него нет. И надеяться теперь он может только на экспертов по одолевающей его болезни. Иногда ему говорят: “мы знаем что это и какими таблетками это лечить”, независимо от того, насколько это правда. Надежды на то, что это объяснение “уменьшает стигму” (были и такие) тоже не оправдываются (*). (При этом есть еще и критика “слева”: помещая проблему внутрь индивида, мы все равно косвенно его обвиняем, говорим, что проблема именно в нем, и ни в ком другом, не в том как устроено общество и так далее. То есть и свободы нет, и обвинение остается) Если это болезнь, человек ни в чем не виноват и поделать с этим ничего не может, то и ответственности на нем никакой нет. Тогда любое его поведение может быть оправдано болезнью, от чего бывает хуже и самому человеку, и его окружению. Благие намерения порой приводят совсем не туда, куда хотелось бы попасть. И менять свободу на невиновность — так себе сделка. Объяснение через болезнь возможно объясняет слишком много. (И снова эта удушающая понятность, как и с пороком) Кроме “порока” и “болезни” есть и третий, психотерапевтический, вариант. Со своими, конечно, проблемами, зато с воодушевляющими обещаниями, что важнее всего свобода и правда (знать бы еще что это такое). (продолжение будет)

  • железноголовый

    > мораль расстроен У сказанных в предыдущем посте слов про свободу/вину/ответственность есть и практические последствия. Абстрактные рассуждения важны и интересны, но есть и то, что людей действительно волнует. Собираюсь тронуть нерв, может и дернет, но станет яснее к чему все эти слова нужны в психотерапевтическом контексте. Суть проблемы я сформулировал так: есть некоторая разница между тем, что с человеком случилось, и тем, что он сам делает. В чем именно разница и где граница — загадка. Здесь проходит линия напряжения, важная для всей психотерапии, и для психиатрии, и вообще для разговора о человеке. Общего, устраивающего всех ответа нет и не предвидится, поэтому есть раскол. С дебатами, переходящими в ругань, с проклятьями и обоюдным обвинением сторон в философском экстремизме или просто скудоумии, корысти, тщеславии и садизме. Могут и по морде дать, при случае. Эмоций много, думать сложно. Обычный человеческий разговор, в общем, добро пожаловать. О чем ругань? На поверхности о том, что такое “психическое расстройство”, расстройство ли это, почему не “болезнь” (разница есть) или “заболевание”, и кому это решать и по какому поводу. Можно еще поспорить о том, как “психическое” (что это вообще?) соотносится с биологическим и каким именно образом. Все это очень интересно, но проблему можно сразу поставить острее, переведя в моральную плоскость. Развилка: в разные времена, и в разных местах “психическое расстройство” могло быть как и чем-то вроде физического заболевания, так и последствием греха, проявлением порока, слабости характера или чем-то подобным. Есть разница между тем, что с человеком случилось — болезнь (он ни в чем не виноват), и тем, что он делает — порок (сам виноват). Это две радикальные позиции по этому поводу. Понятно, что многие специалисты и так занимают какую-то среднюю позицию, но полярность эта никуда не делась, да и не должна: всегда остается вопрос о том, что с человеком случается, а что он делает сам. С психотерапевтической точки зрения психическое расстройство — это не болезнь и не порок (хотя может и то, и другое?), а что-то третье, для чего нужна отдельная категория. Для психотерапии (в том смысле, в котором я использую это слово) очень важно, что психическое расстройство/психологическая проблема это в том числе и то, что ты делаешь сам. Тут может быть ай!, может быть нерв. Несмотря на все оговорки о том, что “делаешь” в некоторой степени, что “делаешь” в самом широком смысле и так далее, все равно сразу напряжение, сразу стыд, вина и стигма. Звучит потому что как обвинение, как слабость, как порок. Но разобраться о чем речь все равно надо. Надо понять как пересекаются ответственность, вина и свобода, и что эти слова больше про человеческие обстоятельства, чем про чувства. (продолжение будет)