Находка: 470 образцов русского лубка из собрания Нью-Йоркской публичной библиотеки — в открытом доступе
Ещё одна коллекция для ценителей. «Точильщик носов», «Две молодки на одного молодца», «Русская старуха, объясняющая Наполеону сон» — 470 русских народных мемов.
В игре Virginia нет ни слов, ни диалогов, значительная часть действия проходит в снах, а по сюжету нужно распутывать таинственное исчезновение в обстоятельствах, больше похожих на «Твин Пикс».
Virginia пугает идеей о зыбкости реальности и неотличимости сна от бодрствования: может, мы сами себе снимся, и всё нереально?
Virginia — один из лучших примеров триллера в видеоиграх. Один из лучших, но не единственный. О четырех других выдающихся играх, способных не на шутку испугать, рассказывает в архивном материале «Ножа» Данил Леховицер.
Чемпионат творческих компетенций ArtMasters при поддержке Mail.ruпродлил прием заявок до 15 августа
По задумке организаторов, чемпионат должен показать, как важны творческие специальности, представители которых обычно в буквальном смысле остаются за сценой.
Взять, например, «Просто Марию», которую смотрели наши бабушки. Это на самом деле ремейк.
Мексиканский сериал, познакомивший Россию с мыльными операми, был одной из шести постановок перуанского оригинала под тем же названием. И это не просто сериал, а целое социальное явление, повлиявшее на несколько поколений в Латинской Америке.
Вклад в развитие общества «Просто Марии» и еще нескольких латиноамериканских сериалов сложно переоценить. Этот жанр мыльных опер не просто развлекал и заставлял миллионы следить за сюжетом — он образовывал, пропагандировал грамотность, рассказывал о планировании семьи и сексуальном поведении, а также поднимал острые социальные вопросы.
Такой эффект не случаен: сериалы изначально задумывались как образовательные. Похожие образовательно-развлекательные драмы снимались во многих других развивающихся странах, и многие из них были основаны на вполне научных методах воздействия на аудиторию.
Как наука и сериалы помогали образовывать целые нации, читайте в архиве «Ножа».
Анна Каван писала безумные произведения о психике человека, зависимого от героина. То есть о своей психике. Энн Квин — перепридумывала миф о царе Эдипе. Валери Соланос не просто писала манифесты против мужчин, но и стреляла в этих самых мужчин.
В женской литературе есть место панку, маргинальному творчеству, садомазохизму, она не страшилась самых темных уголков человеческой души. Но если Берроуза знают все, то Анну Каван — только читатели «Ножа».
Подробнее о бунтарках от литературы — в нашем архиве.
Туберкулез — сексуален. Ну, по крайней мере, так считали сто лет назад.
В разное время разные болезни доминировали в общественном сознании и иногда они приобретали совершенно нетипичные для них признаки.
Больных раком и СПИДом, например, было принято избегать, хотя рак вообще не заразен, а ВИЧ/СПИД не передается бытовым путем. Рак считался приговором и превращался в метафору: это что-то очень опасное, практически неизлечимое и всепроникающее. Как мы знаем сейчас, далеко не всегда это так.
Сьюзан Зонтаг посвятила отношению к болезни (в ее случае к раку) знаковое эссе «Болезнь как метафора». А мы решили проверить, насколько оно актуально сейчас.