DR [Грязный реализм]. Страница 14

​​“У игральных столов было по-прежнему столпотворение. Кто все эти люди? Что за лица! Откуда они только взялись? Выглядят как карикатуры на торговцев подержанными машинами из Далласа. Но они реальны. И, дорогой Иисус, их было здесь до хуя — и их вопли раздавались за столами в полпятого утра в воскресенье. Все еще тискают Американскую Мечту, этот образ Большого Победителя, умудрившегося сорвать куш в последние минуты предрассветного хаоса в занюханном казино Вегаса.” - Хантер Томпсон “Страх и отвращение в Лас-Вегасе: Дикое путешествие в Сердце Американской Мечты”

​​“У бедняка есть в этом мире два основных средства, для того чтобы подохнуть, — абсолютное равнодушие себе подобных в мирное время, мания человекоубийства во время войны.” - Луи-Фердинанд Селин “Путешествие на край ночи”

​​“Мы играем в игру. Мы знаем, что играют краплеными картами, но ничего не можем поделать – выбора нет. Мы родились в определенной обстановке, ее выбрали за нас, мы условия приняли: мы можем что-то поправлять там и сям, как в протекающей лодке, но переделать ничего нельзя, для этого просто нет времени, вам надо добраться до пристани или вообразить, что вы до нее добрались, а добраться невозможно – лодка потонет раньше, это уж точно…” - Генри Миллер

​​“В городе жило загадочное существо — Тептёлкин. Его часто можно было видеть идущего с чайником в общественную столовую за кипятком, окруженного нимфами и сатирами. Прекрасные рощи благоухали для него в самых смрадных местах, и жеманные статуи, наследие восемнадцатого века, казались ему сияющими солнцами из пентелийского мрамора. Только иногда подымал Тептёлкин огромные, ясные глаза свои — и тогда видел себя в пустыне.” - Константин Вагинов “Козлиная песнь”

​​“Дай, Джим, на счастье плаху мне Такую плаху не видал я сроду Давай на нее полаем при луне Действительно, замечательная плаха А то дай на счастье виселицу мне Виселицу тоже не видал я сроду Как много замечательных вещей на земле Как много удивительного народу” - Дмитрий Пригов

​​“Мрачная печаль, как дым крематория, затянула небо над городом… Рука об руку, прижавшись друг к другу, идут мужчина и женщина, однако не страстью, не душевным порывом вызван их жест, нет, он навязан этой мрачной, смутной эпохой, свежей, как дымящаяся рана. Самые разнообразные вещи образуют единое целое. Тень кота, пробегающего по зимней крыше. Скрип освещённой солнцем стеклянной двери — наверное, под этот звук и заснул самоубийца, наглотавшись снотворного. Посудная лавка — в неё въехал армейский джип, и во все стороны разлетелись осколки дешёвой посуды. Песня демонстрантов, шагающих куда-то колонной. Человек, который потерял на войне ногу. Торговцы наркотиками. …И мужчина с женщиной, идущие по улице рука об руку, тоже связаны со всем этим.” - Юкио Мисима “Комната, запертая на ключ”

​​“ПОЛИЦИЯ Напоминаю вам о необходимости: — на месте применять эвтаназию к тем, в руках у кого (встречаются ещё такие) обнаружат не синтетическую, а натуральную ёлку; <…> — допрашивать, соблюдая меры предосторожности, всех вооруженных автоматами детей в возрасте от трёх до пяти лет, проверять документы взрослых (от семи до пятнадцати) и стариков (старше пятнадцати). Проследите, чтобы владельцы кондиционеров не закладывали туда наркотики в количествах сверх того, что установлено Законом о праздничных днях. Злоупотребления отмечаются каждый Новый год, и я хочу, чтобы это наконец прекратилось. Извольте захотеть того же. ШУМ Разумеется, полиция будет бросать гранаты в любое окно, откуда послышится хотя бы малейший шум. РЕЛИГИЯ Хотя нашей официальной религией остаётся коржибскизм, к католикам проявляется терпимость — если только не будет петь мерзкий отец Дюран. Если он всё-таки будет петь, стреляйте в толпу, и чтобы раненых не оставалось! <…> Ясно, что очень многое я забыл или пропустил. Если до 18 часов завтрашнего дня вы не заполните пробелы, я вас выключу. Запомните, что роботы не спорят.” - Борис Виан “Париж, 15 декабря 1999…”

​​“Быть может, непомерная тяжесть существования как раз и объясняется нашим мучительными стараниями прожить двадцать, сорок и больше лет разумно, вместо того чтобы просто-напросто быть самим собой, то есть грязными, жестокими нелепыми. Кошмар в том, что нам, колченогим недочеловекам, с утра до вечера навязывают вселенский идеал в образе сверхчеловека.” - Луи-Фердинанд Селин “Путешествие на край ночи”

​​“В ту же ночь молодой солдат, убивший Мафальду, вошел в ее дом. Как случилось, что его никто не заметил и не остановил, не знаю. Он приблизился к телу Мафальды, лежащему на кровати, – еще не был сделан гроб для покойницы, – и лег рядом с нею под ее покрывалом. И, мертвая, разомкнула для него Мафальда свои холодные руки и обняла его крепко, и до утра отвечала его поцелуям поцелуями холодными и отрадными, как утешающая смерть, и отвечала его ласкам ласками темными и глубокими, как смерть, как вечная узорешительница смерть. Когда взошло солнце и знойными лучами пронизало сумрак тихого покоя, в этот страшный и томный, в этот рассветный час в объятиях обнаженной и мертвой Мафальды, царицы поцелуев, под ее красным покрывалом умер молодой воин. Разъединяя свои объятия, в последний раз улыбнулась ему прекрасная Мафальда.” Фёдор Сологуб

​​“Восприятие человеком течения времени прямо связано с количеством связей, которые есть у него с внешним миром. Технология увеличивает количество связей, тем самым изменяя восприятие времени, наполненного «переживаниями.»” - Дуглас Коупленд “Рабы «Майкрософта»”

​​“Я никогда не мог понять гордости за нацию. Как по мне, гордость должна относиться к чему-то, чего ты сам достиг, а не к тому, что вышло случайно. Быть ирландцем — это не умение, а сраная случайность. Ты же не скажешь «Я горжусь, что родился 16 мая» или «Я горжусь предрасположенностью к раку толстой кишки». Так какого хуя ты гордишься тем, что ты американец, ирландец или прочая шваль?” - Джордж Карлин

​​“И вот я опять скитаюсь, еще живой, но, когда начинает капать дождь и я начинаю бесцельно бродить по улицам, я слышу, как позади с клацаньем падают мои бесчисленные "я", и спрашиваю себя: что дальше? Можно было предположить, что испытаниям, выпадающим на долю тела, есть предел; оказывается нет. Так высоко взмывает оно над страданием и болью, что когда все, кажется, окончательно убито, и тогда остается ноготь на мизинце или клок волос, которые дают побеги; и эти-то бессмертные побеги никогда не иссякают. Таким образом, даже когда вы безоговорочно мертвы и забыты, находится какая-то ничтожно малая частица вашего существа, способная дать побег, и эта частица выживает, сколь бы мертвым ни оказалось прошедшее будущее.” - Генри Миллер

​​“Если ты не работаешь, ты не спишь. Дни и ночи, ты всегда полусонный и полубодрстующий, изнываешь от скуки.” - Чак Паланик “Призраки”

​​“Одиночество укрепляет меня; без него я как без еды и воды. Каждый день без него обессиливает меня. Я не горжусь своим одиночеством, но я завишу от него.” - Чарльз Буковски

​​“— Порой на закате, когда тянет расслабиться и не думать про всеобщее загнивание, Бог-старьёвщик набирал пригоршню увядших утренних надежд и развешивал их так, что ты только руками разводил: видит око, да зуб неймёт; они висели на ветру, позвякивая, как хрустальные колокольчики, и напоминали тебе о той вещи, которая так тебе и не далась — и не дастся никогда. Тут хоть на стенку лезь; единственный способ обуздать эту муку состоял в том, что надо сидеть в баре до заката и ромом вымывать призраков из собственной души.” - Хантер Томпсон «Ромовый дневник»

​​“В 20 лет ты ещё можешь чего-то добиться одними пылкими взглядами, в 30 — своей интересной личностью, но в 40 тебе нужны деньги и слава.” - Ирвин Уэлш “Порно”

​​“Я многозначительно промолчал: если молчишь многозначительно, глядя людям прямо в глаза и делая вид, будто благоговейно им внимаешь, они начинают говорить без умолку. Они любят, когда их слушают, это знают все следователи; все следователи, все писатели, все шпионы.” - Мишель Уэльбек “Покорность”

​​“С женщинами было гораздо хуже, чем с алкоголем. Славик на них действовал как змея на муху. Они сами падали, когда он только приближался к ним в соответствующей обстановке. Сначала ничего, первые две-три минуты — звериный стон исходил от них, потом стон переходил в сумасшедший визг наслаждения, настолько сладострастный, что и чертям на том свете становилось тошно. Затем визг входил в безумный рев, но внезапно рев исчезал. Возникала жуткая тишина. И происходило самое главное: женщина превращалась в овощ. Глаза меркли, члены не двигались, прекрасные уста молчали, и такая безмолвная неподвижность продолжалась полчаса, час-другой после оргии. Славик мог хлопать ее по щекам, переносить, в принципе, мог бы и съесть — женщина была неподвижна, и если на нее как следует взглянуть со стороны — то она действительно всем своим неподвижным и стертым телом напоминала овощ. С течением времени овощ оживал, и его последующая жизнь превращалась в законченное безумие: с одной стороны, женщине хотелось повторить, до судорог во всем теле, с другой стороны — ужас перед превращением в овощ бил по ревущему сексуальному влечению. Одним словом, была сплошная блудожуть. Многие, естественно, попадали в психиатричку и не сразу приходили в себя.” - Юрий Мамлеев «Мир и хохот”