При изучении различных религий со временем открывается дисциплина, которую я для себя назвал археологией смыслов. Мы раскапываем информационно-смысловые блоки, дошедшие до нас фрагментарно, и пытаемся понять, каков был целый скелет того или иного мировоззрения. По аналогии с классической археологией, результат будет более верным, если у нас в наличии имеются полные скелеты представителей того же вида. К счастью, когда речь идёт о религии, полных скелетов у нас с избытком. Если мы откапываем, скажем, берцовую кость, и фрагменты черепа, ясно видя при этом, что они принадлежали человеку, мы можем с уверенностью предположить, как выглядел в общих чертах этот человек при жизни. Мы не считаем, что человек состоял лишь из одной ноги, прилепленной к голове, но знаем, что остальные кости просто до нас не дошли. Но встречая в утраченном мировоззрении рудименты религии в предельном значении этого слова, то есть религии, как связи с абсолютом, мы почему-то зачастую игнорируем их, считая, что если там прямо не говорится о недвойственной реальности, как конечной цели, и начале всего, то его там и не было. Как уже было сказано, при упадке той или иной культуры монотеистическая традиция легко деградирует в политеистическую. Сегодня мы можем видеть, как глубочайшая христианская традиция преломляется сквозь призму неискушённых мирских умов, теряя при этом основная суть. Христианство продолжает быть живой традицией, и более глубокие слои всё ещё доступны при желании. Но они были утеряны в традициях, дошедших до нас в уже деградировавшей форме — месопотамской, греческой, скандинавской. Утеряны — не значит, что их не было, так как в каждой из этих традиций сохранились части скелета, указывающие на то, что когда-то при жизни это мировоззрение вполне себе включало идею абсолюта, и имело те или иные практики, способствующие его достижению. Любая традиция — это не только миф, или писание, но в первую очередь интерпретация мифа или писания — ответ на вопрос «как это понимать?», «что это значит?». С гибелью традиции интерпретация утрачивается, но то, что интерпретировалось, может сохраняться гораздо дольше. Без традиции верной интерпретации библия становится довольно противоречивым текстом, из поверхностного прочтения которого мы можем составить странное представление о Боге (что с успехом и делают часто критики христианства, не удосужившиеся изучить трактовки, и ограничившиеся прочтением текста). Да, она более целостна, и там имеется больше прямых указателей на абсолют, чем в народной мифологии германцев, греков или славян, передававшейся долгое время только устно. Но если предположить, что через условные две тысячи лет от всего христианства останется только этот текст (или если быть последовательным в аналогии с языческими верованиями, пересказ этого текста кем-то, кто уже не являлся носителем предельного смысла), то исследователи будущего в попытке осмысления библии встретятся с рядом проблем, которые на данный момент решены для нас в учении отцов церкви, патристике и схоластике. Именно наличие живой традиции, сохраняющей разработанную мыслителями и практиками прошлого верную интерпретацию, сейчас может приводить людей к предельному смысловому пласту недвойственной духовности. Скандинавская традиция погибла минимум тысячу лет назад, и теперь мы можем только пытаться реконструировать её в той или иной степени. По отношению к ней мы и есть те самые исследователи будущего, сличающие дошедшие до нас осколки с аналогичными полными скелетами, и делающие на этом основании какие-то предположения. Руководствуясь правилом, что в каждой большой традиции в первую очередь стоит предполагать предельную глубину, рассмотрим же, какие из дошедших до нас костей могут свидетельствовать о том, что скандинавская традиция вела к тому же источнику, к которому сейчас ведут индуизм, буддизм, ислам, и прочие живые учения. "Про я\не я, и то, что между ними"