— Никто уже не пишет через тире, а запятые так и вовсе а-та-визм, — нараспев произнесла она.
В соседней комнате раздался какой-то шум: судя по всему ребята открыли пианино.
— Можно записывать подкасты, — предложил Сергей, — их удобно слушать по дороге.
— А я обожаю короткие ёмкие рассказы: чтобы уложиться в 100 слов, но максимально передать идею, — накинула Вика.
Гриша нахмурился и потёр лоб рукой, оставив тонкую чернильную линию аккурат над левой бровью. Это и правда было пианино, теперь его раскатистый, но несвязный голос заполнил всю квартиру.
— Эй, потише! А то снова придёт сосед, а выпивать с ним я сегодня никак не хочу, — с понижающимся к концу предложения голосом прокричал-прошептал Гриша.
— Ну пиши-пиши, не будем тебе мешать, — поманила Вика друзей из кухни в основную залу. Почти прикрыв дверь, она вдруг резко засунула обратно: её острые черты лица были настолько гротескны, что превосходно подходили к грубой щеколде на двери, заметил вдруг Гриша, — эй, что ты, ну извини, я думала тебе станет повеселее с нами.
Дверь виновато прикрылась, будто нашкодивший кот, неторопливо подтягивающий хвост в уменьшающийся проём.
— Так, на чем я остановился? — спросил он сам себя, хоть остановки по сути и не было: так и не написал ни слова за этот вечер. Да и зачем писать-то, — подумалось ему, друзья-то все здесь, за дверью. А кроме них тебя никто и не читает. Да и то чаще просто пролистывают как дань уважения к странной чудинке своего товарища.
Тем временем за дверью включили музыку и начались танцы. В щели под дверью мелькали еле различимые тени, напоминая перебор морзянки, отстукивающей в темноте ночного моря. Помнится в детстве, закрытый родителями в комнате — ещё бы, ведь завтра утром в школу, — он также наблюдал за этими неразличимыми пятнами и старался хоть как-то вплести их в свой непочатый сон.