а тому что на горизонте, со стороны реки начинал чернеть небосклон. До села было ещё километров шесть, поэтому надежда добраться засветло таяла с каждым шагом. Тропинка петляла между больших деревьев, так и норовя увильнуть из-под ног будто приятное сновидение, от которого поутру помнишь только лишь ощущение эмоционального подъема и сладкой неги, которая разбивается о жуткий утренний аромат изо рта и треснувшее зеркало с помятым отражением. Начали появляться августовские звёзды, Илья даже на минуту остановился, выискивая знакомые созвездия: хотя кого он обманывал, знакома была ему лишь большая медведица, а малую за все свои тридцать пять лет он так и не сыскал. Глубоко вздохнув своей никчёмности, он продолжил идти по направлению к селу. Выйдя на широкую грунтовую дорогу, Илья почувствовал, что осталось не так-то уж и далеко, и начал насвистывать простенькую мелодию, всё пытаясь отыскать самую яркую звезду. Это сыграло ему не на руку, а точнее будет сказать на ногу: засмотревшись наверх он не заметил большую коровью лепёшку и всей ногой смачно погрузился в эту вязкую массу. Замер. Делать было уже нечего: сам виноват, ворон нечего было считать, вспомнились наказы из детства. Набрав лопухов у обочины, Илья принялся оттирать свои кроссовки от неожиданной встречи. В памяти отчего-то всплывали такие же, как минувший сегодняшний, солнечные дни, в которые он по пол-лета проводил в деревне катаясь на велосипеде и купаясь на речке.
— Типология коровьих лепёшек очень проста, — в голове отчетливо зазвучал звонкий голос Инги, — если корова идёт, то получаются кизяки, которые к вечеру можно собирать и топить ими печь. А вот если корову оставить на одном месте, то она навалит целый пятикилограммовый торт Прага, и вечером останемся без горячего чая, а кизяком будем называть тебя, Илюша.
Инга громко рассмеялась, повалившись на траву