Бездомный Филипп бредёт меж людей, попасть все не может никак он в метро. Само пространство его отторгает и нет единения с массой людей. Турникеты на входе не разевают свои чёрные губы, он бьётся о них, как ложка с кашей о рот капризного ребёнка. И дело не в том, что он плохо одет или смрад источает нещадно: ботинки начищены, лицо не позорно, по брюкам струится шелковый блеск. Машина стоит дорогая, с Романом-водителем, который и сам-то в метро не спускался со школы. Да и дома у Филиппа нет неспроста: он всё в разъездах да по встречам. Аэропорты, гостиницы, рестораны — вот его настоящий дом. Так почему же так тянет в метро, что он забыл в этой сумрачной толчее — непонятно.

У эскалаторов в будке, что меньше собачьей, сидит Арина и ей невдомёк, что судьба-то её оббивает пороги сей крепости враз недоступной. И выйти на улицу, час дела оставить — она нет, не может. Ну как же они без неё: не выберутся из подземья монотонные бедолаги. На Полежаевской уж погасили огни, Арина закрыла метро на два оборота ключа: чтоб всякая шушера да бездомные не пробрались в её хрупкий мир.