Колбаса варёная, срок истекает через три дня, произведена в апреле прошлого года. Как сейчас помню тот день, мы были с тобой у реки, набухали почки сирени, а ты мне рассказывал про какие-то схемы. Беру.
Батон нарезной, свежий, в чуть запотевшем пакете. Упакован двенадцать часов кряду, брать его не имеет смысла. Кладу обратно.
Кукуруза в банке, ноябрь семнадцатого, двадцать шестое число. Что же было тогда? Нет, не помню, надо свериться с инстаграмом: нашла! Ничего не происходило, болела.
Быть может, вино? Оно-то уж точно может вечность храниться.
Лиза бредёт меж полками с батареями вин, но ни одно пока не даёт ей согреться.
Седьмое шестого две тысячи первого? Нет, мы ещё не были даже знакомы, да и стоит дороже чем мой телефон.
В тележке щенком перекатывается колбаса, бьётся о банку сардин, произведённых в тот день, когда поняла, что она любит. Ужин воспоминаний все никак не соберётся.
На соседнем ряду старики выбирают продукты по дате: нельзя же есть то, что по сроку может их пережить, потому все столпились у полки с просрочкой.
Кассир пробивает покупки одну за другой: вот пробила первое прикосновение, за сто восемнадцать рублей. Робкое, за плечо. Вот то самое совместное фото, скрытое под паштетом, на котором мы счастливы, а ты с безалкогольным после тусовки.
По привычке предлагает акционный товар — овсянка, тарелки да банка тушенки.
— Алло, гараж, вы брать-то будете? За вами уж пять человек.
А Лиза всё крутит в руках эту банку тушёнки и думает: неужели нашла.