прямо физически ощущаю глазами каждый сантиметр проскролленного экрана, каждый миллиметр отпечатанного текста, каждый герц услышанных слов: не пропускаю ни одной буквы, которая, в зависимости от шрифта, качества экранного сглаживания и громкости произнесения, по-разному выцарапывает на склере свой отпечаток несовершенства. Напоминает Кафку, «В исправительной колонии», вот только текст моего прегрешения не вбивается иголками в спину, а скользит наждачной бумагой по зрачкам. И смысл с содержанием пока непостижимы, слишком завораживает процесс.
Николай оторвал свои воспалённые глаза от чашки с чаем и уставился на меня.
— Прегрешения? Наказание? О чем ты говоришь, мне кажется ты слишком драматизируешь свой конъюнктивит.
— Это психосоматика. Ты не хочешь видеть то, что тебе подсовывает умный алгоритм: и организм противится этому, делая созерцание невозможным, — включилась в беседу Алёна, ненароком зашедшая на кухню.
— Я не буду от этого отказываться, мне кажется, что ещё немного и я смогу разобрать в этих красных царапинах слова, а из них сложится текст. Нужно ещё немного потерпеть, — Николай повернулся к окну, — Слушай, а у тебя не осталось нечитаных мною книг?