Я тут обнаружил, что вы все тоже это читаете. Вчера заходил в булочную, к Кристофу, что на углу у Сен-Маргильяна, и его кассир, молодой паренёк с неуёмной причёской, постоянно перепачканный в муке, так заговорщицки переглянулся со мной, когда передавал багет и круассан, будто проверял, догадываюсь ли я: как вдруг всё стало понятно. Сперва это обескуражило. Это же мои слова, мои переживания, мой небольшой камерный мирок, в который я не готов никого пускать. Как подсобка у колбасника Николя, что между цветочницей Лаурой и цирюльней. На витрине висит красивенный окорок, разложены колбасы и сосиски, в выверенной композиции, менявшейся только однажды, в день свадьбы сына Николя, Вольдемара: тогда весь магазин, включая выдержанный окорок, на который я любовался с третьего класса, переехал на набережную, в ресторан к Луи. И в витрину поставили одинокую, но горделивую табличку «закрыто». Так вот, в витрине и на прилавке всё напоказ, всё выверенно и безупречно, потому как хозяин готов к публичности. Но за большой деревянной дверью с коваными скобами царит совсем другой мир: Луи никого туда не пускает, даже жену. У него там развешаны промытые кишки, разделываются целые туши и есть специальный чешский кровенакопитель для кровянки, любимой колбасы Сьюзи.
Ну а ты почтальон, ты же давал клятву Кордильера. Ты не должен читать то, что предназначено не тебе. Я для кого в нашей местной газете пишу заголовки? Чёрным по белому написано: для Кристофа — значит пусть читает эту колонку только Кристоф. Для Мальяны — значит только ей. Всем остальным с этой частью газеты нужно обходиться с уважением: сворачивать в кульки для каштанов, разводить огонь в камине, пускать кораблики по каналу Пти-Крузе,