На площади Восстания Григорий вышел из авто: о, как прекрасен город в этот поствечерний час. Достал ведро, шампунь, намылил гору пены и, ухватив весь скарб, полез на самый верх. Мыть волосы ведь та ещё наука: сперва намылить нужно корни, все смыть и сделать легонький массаж. Как будто нежно гладишь листья ивы. Намылить снова, но по всей длине. И пальцам так приятно, скользко. Эх, жаль что мне никто не моет головы.

А в детстве, помнится, как мама набирала ванну: битком игрушек, уточка плюётся, вот эта вертится под струями из душа, соседка снизу то и дело стонет: мол, заливаем, уберите воду. И полотенце, пышное, сухое, в которое ты влез весь целиком, да и ещё осталось. И уголок его игриво так — тырк! в воду. С гусей вода, с Гришуни худоба. А нынче ни игрушек, ни соседки. Надеюсь, не утопла. Закончив первый столб, покрытый волосами, Григорий залезает на второй: а впереди их сотни. Хорошей будет ночка. И тишина, лишь свет от фонарей сквозь локоны волос.

В две тысячи сороковом столбы фонарные добились своей цели: все объявления на них враз воплотились. Скупили волосы, продали гаражи славянам и регистрацию оформили себе.
Деревья все ушли на распечатку объявлений — и города преобразились. Сияют копны на аллеях бальзамом свежевымытых кудрей, лишь Дима Маликов в печали: не он икона локонов теперь.