Не узнаю ничего, как если увидел себя со стороны, в видеозаписи, которую делал не ты. Сам себе режиссёр, помнишь? С датой в углу, размыленной ведущим в очках. Какой же ты угловатый, сутулый, странный, смешной. И как вообще с тобой знакомятся люди — ты только глянь, ведь двигаешься чудно: как кукла. Улыбка зажата и руки не к месту, а вон сзади из-под ремня вылезла рубашка и болтается пингвиньим хвостом. Но что-то всё не о том, вернулся я, здесь, выдыхаю.
Вернулся, скучал. Давно тут я не был: и как же под ложечкой сильно сверлило, как остро хотел оказаться тут снова. Залезть на стремянку, раскрыть посвободней окно и смотреть вон туда, где светло, где легко. Со стремянки виднее как будто: не так мешается магазин на углу.
Всё то же в квартире и те же соседи, те же жильцы, только кот у них новый. Вот только я вырос. Не возрастом, нет, и не размером, надеюсь. Как в поезде ездил совсем ещё юным, вагон мне казался просторным, свободным: ещё бы — вся жизнь впереди, а конечная поезда Сочи. А тут я поехал в Москву из Казани, в купе захожу, а оно не моё. Билетик-то мой, бельё вон лежит, но не то.
На холодильнике старом осталась записка, ещё та, до отъезда: купи молока. И это приказ — то ли мне, то ли белому другу. Открыл, посмотрел: друг подвёл, не купил, пусто. А вам слабо? — вопрошает ведущий. А я и забыл что такое вообще ещё было. Мечтали же, помнишь, как вырастем и будет нам всё не слабо.