Намедни, пятнадцатого числа того месяца, сразу после светлых именин на Марка Угодника в Тамаре Ильиничне, трамвайщице второго разряда, завёлся охранник Степан.
Степан был сутки-трое. С утра он вставал очень рано, ещё до первых петухов, да что там: в летние месяцы ещё и до заката, и, шаркая шерстяными тапками, плёлся в ванную. Из зеркала на Тамару Ильиничну в эти дни обыкновенно глядел мужчина с взъерошенными, подёрнутыми сединой волосами. Она здоровалась с ним, стараясь не заглядывать в глаза: было как-то неловко, и умывалась горячей водой. На завтрак Степан любил сварить яичек и медленно отколупывать по кусочкам скорлупу.
Затем он собирался, садился на последний трамвай, и, по-детски прижавшись к стеклу лбом, ехал свои 14 остановок. В такие часы трамвай пуст, аки сусеки по весне в родной деревне. На работе сутки пролетали незаметно, и вот уже Степан возвращается домой и ложится почивать.
А наутро — он снова Тамара Ильинична. Так и живут сутки-трое.

А на Ильин день напарница Тамары Ильиничны захворала и попросила подменить её: та по доброте душевной и согласилась. Утром Степан собрался и сел в трамвай. А он не едет: Тамара же Степан. А Степан не Тамара. Так и уволили их обоих, благослови господь их душу. Хотя ни ты, ни я этого и не заметили, их и раньше-то для нас не было.