Глубокая тоска светится внутри. Прозрачность глаз лишь преломляет её, подсвечивая бессмысленность окружающих вещей. Стол, экран, дождь — пустое. Стакан, слова, падение — всё ни к чему. Смеяться по инерции, так принято, так проще. Жёлтый, пахлава, симметрия — отстаньте.

Рассвет за окном на этот раз был абсолютно обычен: верхняя часть тёмно-зелёного неба плавно растворяется в грейпфрутовой заварке. Что особенно ценно в эти моменты так это то, что сейчас можно было поймать мгновение: все спят, и ты остаёшься наедине с собой, а окружающий момент собирается в симфонию только для тебя. Провод, жужжание, лайк — вы серьезно?

Я снова вижу в темноте. Вижу пустую кровать, вижу пустой стул, вижу пустоту своего отражения. Ладони глаз наполнились слезами и распахнулись на щеки. Не могу закрывать глаза, только руками. Если закрываю их веками, то снова вижу пунктир, колени и ветер. Я — русалка. Каждый шаг на этой земле даётся режущей болью, становясь всё сильнее день ото дня. Может, ну его всё и ринуться вниз, раскинувшись по асфальту пеной морскою?

С такими мыслями Влада сидела у окна, неторопливо затягиваясь сигаретным дымом. Она была почти обнажена, из одежды только лишь кепка, футболка да ньюбики. Холод подоконника приятно растекался по её телу, но уже начинал быть слишком настойчивым.

Влада проверила трекер на запястье: шкала безысходности, так она её называла, была почти заполнена.
— Значит, завтра, — самой себе проговорила она. — Как же долго я этого ждала.

Утром на станции, построенной ещё в детстве, Влада была четырнадцатой в очереди. Люди выходили из капсулы с пустым трекером и безмерной улыбкой на лице. Жаль, что сбор урожая проводится лишь раз в одиннадцать месяцев.