За окном поезда, если так можно назвать щель между грубо сколоченными досками товарного вагона, медленно проплывали разноцветные кроны деревьев, осыпавшиеся пёстрым ковром на лесную подстилку, делая высыпавшие в конце сентября грибы ещё более незаметными. На четвёртые сутки пути Джонатан свыкся с тем, что он, скорее всего, уже не вернётся ни к своей семье, заметно поредевшей с начала войны, ни в свой город, ни в свою страну — хотя о последней жалелось меньше всего. Стив, провожая друга на поезд, крепко обнял его, после заглянул в глаза и с улыбкой слегка скачущим голосом сказал:
— Джо, запомни этот момент. Мы с тобой живы, и это самое важное сейчас. Делай, что можешь для выживания, но постарайся оставаться человеком, как бы трудно не было.
Джонатан только ухмыльнулся в ответ. Затем они ещё раз обнялись, и понеслись сквозь щели пестрые берёзы.
— Эй, пойдём обедать, — позвал его сосед по вагону, — сегодня, видимо, опять перловка с луком, — воодушевленно произнёс Халан, молодой паренёк лет двадцати, вынимая стальную ложку из нагрудного кармана.
Под равномерный стук колёс елось легко: голова становилась предельно свободной от мыслей и можно было смаковать пусть и начинающую надоедать кашу, а не судорожно закидываться пайком, стараясь успеть в десятиминутный перерыв, как это было в городе.
— А знаешь, мне пока все нравится, — продолжил беседу Джонатан, — мы как на курорте: валяйся — не хочу!
— Ха, точно, — и в этот момент две крупицы перловки выскочили изо рта, но Халан ловко подхватил их рукавом и отправил обратно в рот, — я бы так с месяцок покатался. Жаль, скоро приедем уже, дня два где-то осталось.