остановил машину.

Разгорячённый механизм ещё какое-то время посопел, не желая прекращать свою работу, скрытые от внешнего наблюдателя элементы докручивались, завершая начатый цикл, и, с кряхтением пожилого организма, машина наконец встала. От неё исходило тепло, даже жар, напоминавший Джонатану то ли финишировавшего спортсмена, то ли отчпоковавшегося от возлюбленного партнера, откинувшегося на простыню, глубоко дышавшего, а теперь мирно засыпающего.
Он по-настоящему любил её: каждый раз, когда приходило время выключать машину, Джонатан будто укладывал спать собственного ребёнка, бережно укутывая её под несколько слоёв брезента. Пусть это было и не его создание, но за эти месяцы он так прикипел к этому приемному механизму, что закрывая тяжелые двери ангара, Джонатан напоследок бросил взгляд в темноту, из которой луч света выхватывал фрагмент силуэта машины.
— Ха, осталось только сказку на ночь почитать, — подумал он про себя, — интересно, что было бы тебе интересно послушать? Может, инструкцию к кофеварке? Хотя, зная твой нрав, правильнее было бы читать механизм работы мясорубки.

В камере для приговорённых заметно попустело. Иэн свернулся в клубок на полу, сжавшись сильнее — так ему удавалось сохранять больше драгоценного тепла, как к нему обратился хриплый шёпот:
— Спишь? — и не дожидаясь ответа, голос продолжил, —