Допив кофе, он выкопал ямку в снегу и пару раз пяткой со всей силы ударил по промерзшей лесной подстилке. Разбросав ногами выдолбленные хрусткие листья, он сплющил стаканчик и закопал его обратно. «Все-таки клево придумали в бумажные стаканы вживлять семена» — Дени снова порадовался торжеству прогресса и устремился дальше в лес.
Примерно через три часа он добрёл до полуразрушенной церкви, одиноко стоявшей на холме посреди леса. Левая часть постройки уже окончательно сползла на землю, растекаясь по ней расплавленными временем кирпичами. Крест с частью купола теперь перекрывал основной вход, будто стражники, скрестившие алебарды от непрошеного гостя. Тем временем начало темнеть, и Дени решил попробовать обустроить место для ночлега внутри здания. Забравшись по кирпичам, присыпанным снегом, метра на четыре наверх, он выпрямился и обернулся назад: невысокая поросль деревьев теперь была ниже него, и можно было свободно рассмотреть равнину почти до самого горизонта, растворяющегося в приходящей ночи. Негустые деревья, вздымавшиеся по правую руку на небольшом холме напоминали нецелованные усики подростка, одновременно вызывавшие как влечение к этой робости, так и отвращение от своей наивности.
Спустившись внутрь, Дени обнаружил, что правое крыло церкви сохранилось достаточно хорошо: даже витражи местами уцелели. В глубине центральной залы виднелся проход, заколоченный фанерными листами, настолько сильно изъеденными влагой, что Дени смог без труда их оторвать. За ними была металлическая лестница, ведущая вниз. Оттуда пахло ладаном и немного дышало теплом. Проверив надёжность первой ступени, он осторожно начал спускаться вниз.
В густой темноте подвала было, по ощущениям, градусов пять, что казалось очень странным посреди безжизненного зимнего леса. Около одной из стен стоял огромный чан с маслом, из которого торчало с десяток фитильков, непрерывно горящих вот уже не один год — по всей видимости, именно они и прогревали эту залу.