Переполненные до кашля лёгкие мешали опуститься на дно ванной, но упёршись плечами и локтями в неколебимые чугунные стенки, Цыпе удалось добиться задуманного. Сквозь щёлочки зажмуренных глаз был виден размытый потолок и голубая шторка в ванной: слегка приоткрыв губы, он расслабил лёгкие и стал выпускать пузырьки мелкой дробью жемчужин, стайками устремлявшихся наверх. Губы начали вибрировать, поймав ощущение из детства: когда мы с Вовкой сперва три минуты дышали до головокружения, а потом пережимали шею шарфом, падая навзничь от гипервентиляции и резкой асфиксии. В такие моменты всегда хотелось теребить нижнюю губу: слишком пузырьковой она оказывалась, и в переборе пальцев будто бы отзывались эти мелкие воздушные шарики.
Этот процесс стравки воздуха из лёгких мог занимать у Цыпы минуты три, что было удивительно, ведь просто задерживать дыхание в обычных условиях он мог всего на минуту. Но тут, раз уже процесс дыхания был запущен, то организм обманывался и мог ожидать перехода в стадию вдоха в разы дольше, нежели наполненный смесью из чужих вздохов, выхлопных газов автомобилей да запахом приближающейся весны.
Испустив весь воздух, Цыпа приподнялся к самой поверхности, и медленно, не торопясь, а будто бы смакуя, набрал полные донельзя легкие и погрузился обратно на дно, к пузырькам.
Утром Цыпа выбрался из дома пораньше: нежелание мыть голову отлично скрыла модная чёрная кепка, подрезанная на какой-то очередной вписке. Оказывается, в новом темпе дыхания поход в магазин занимал всего 4 вдоха туда, семь — там и 4 обратно. Секс — два вдоха, сериал — десять, на работу нужно 200, а весь день укладывался всего в 300. Немного начали раздражать разговоры: на самый простой диалог требовалось в три раза больше воздуха, поэтому Цыпа стал избегать