в невысоком, повалившемся на бок сарайчике пахло свежеспиленной вишней: её побило налетевшим на днях ураганом, спасибо Сергею что помог убрать. Корявые, поседевшие от наросшего мха поленья напоминали замерший в мгновении времени нарезанный доширак коричневого цвета. Взяв такое же помятое, как и её лицо, ведро, Никифоровна потопала меж грядок и яблонь в дальний угол своего участка, опираясь на вилы. Парники, конечно, были теперь в ужасном состоянии: но благо что огурцы уже отошли, и теперь про них можно не думать до следующей весны. Закатное солнце бьёт прямо в лицо, от этого морщины зажмуриваются и становится видно, что некоторые из них глубиной чуть ли не в толщину пальца.
Выбрав кустик посуше, Никифоровна навалилась на вилы, поддела большой ком земли и с большим усилием вывернула его наизнанку. Из сухой земли в разные стороны рассыпались жемчужины картофелин: они все оказались разного размера, некоторые с яйцо, а вот эти две — с большой помидор. Одна картошка накололась на вилы, она первой и отправилась в ведро с гулким жестяным звоном, поддержанным подпрыгнувшей от удара ручкой.
Присев на корточки, Никифоровна выколупывала одну картофелину за другой, затем взялась за ботву и стряхнула с неё остатки комьев земли. В центре куста, окружённая молодыми и задорными картофелинами, разевала свою пасть слизь, окружённая полуразложившейся кожурой. Было удивительно, как эта сгнившая в земле масса могла породить такой урожай, высосавший из неё все соки. Под методичный гул падающих в ведро картофелин вспомнился второй муж, Славик. Отличный был мужик, жаль что ни от первого, ни от второго мужа картофелин не осталось — хотя выкапывать их и проверять Никифоровна, будучи в здравом уме, не решилась бы. Подняв полное ведро, она выпрямилась, насколько позволяла спина, и одиноко поплелась ужинать, высветленная золотым солнечным светом.