Грохот над пятым этажом:
Ботинком пинается ветер.
Ворóны взмыли, карканьем-ножом
Небо нарушили, заполонили.
Бредёт или бредит по крыше моей
Бродский, сошедший с страницы, —
Нет дела ему быть свидетелем дней,
Лишь дым в его впалых глазницах.
А в сумерках Невских мечется вол, —
Фарфоровый и ехидный, —
Он в красный туман меня перевёл
И сделал мой сон инвалидом.
Я штопала дом, его рушила мать.
Под криками в стену смотрела
Кроха-девчонка, вжимаясь в кровать,
И видела белый, лишь белый.
От жмурок (иль слёз?) болела склера
И тихонько кошка скрипела
На подоконнике, словно химера,
Вот так я запела. Запела.