Рэнт про профессию, ненависть и обесценивание. Извините, сейчас будет немного эмоционально, но я устал В последние месяцы русскоязычный (да и не только) интернет особенно сильно помогает тебе почувствовать себя максимальным дерьмом. Даже если что-то написано не про конкретно. Ты стопроцентно сделал что-то не так. Родился. Проснулся, например. Поел там. Текст написал. Не о том текст. Зачем ты это пишешь? Для кого? Вот сюда нельзя, и сюда нельзя: там левые, там либералы, здесь правые, там вот семь лет назад неудачно что-то написали/пошутили. А тут редактор раньше был где-то не там. А тут подводки в соцсетях странные. А тут тикток кринжовый. А тут однажды журналист ошибся. А эти не пишут слово, а эти пишут его. А тут вот это, а тут вот то. А про песни нельзя вообще: кому нужна ваша музыка? Ваша имперская элитарная культура провалилась. Ваша народная культура инородная. Ваша протестная музыка никому не нужна. Ваша поп-музыка не поет про протест. Эмигрантская музыка — междусобойчик либералов с привилегиями. Оставшиеся музыканты — соглашатели и трусы. Иностранные альбомы критиковать нет смысла, если ты не иностранец. Российские критиковать нет смысла, если ты не в России. Перестань писать. Перестань работать. Поешь говна. Хотя нет, говно тоже оставь — навоз нужен. Зачем тебе есть? Попей воды. Хотя нет, воду тоже отдай. Лучше вообще сдохни. Вообще ты не имеешь право на жалобы, на критику, ты чмо, у тебя происхождение не то, взгляды не те, жизнь не та. Веселиться тебе тоже нельзя. И отдыхать. Слышь, страдай! Страдаешь? Неправильно страдаешь. Слишком показушно страдаешь. Причем эту хрень пишут те, кто остался и те, кто уехал, и те кто поехал, и те кто вообще граждане других стран — кто угодно. Ну, это удобный способ бороться с фрустрацией — перекинуть ее на соседа. Пандемия и война разъебали даже тех, кого они не коснулись напрямую. Все ненавидят всех. Видимо, ненависть — реально главная наша скрепа. Причем родители, спасибо им, никогда не обесценивали мою работу и нашу профессию. За них это делают люди со светлыми помыслами и подчас немаленькими привилегиями. Перестану ли я от этого писать и работать? Нет, не перестану. Я слишком люблю свое дело, слишком люблю себя и тех, кто любит то, что я делаю. Рядом со мной любимый бро и любящая семья. У меня всегда есть те, кто поддержит и поможет (вот это правда привилегия и я ее желаю всем, чью работу обесценивают, критикуют и считают ненужной). Но очень хочется, чтобы мы все хоть ненадолго остановились в своей ослепляющей ненависти — кажется, от нее рождаются страшные вещи, войны, например. Я это говорю и себе в том числе.